– Да, – кивнул все еще пораженный наместник, – разумеется. Но в чем он должен сознаться?
– Это мое дело, – сухо возразил инквизитор. – Оставьте его палачу на ночь, но запретите использовать воду и огонь. Утром я приведу нотариуса. Хочу, чтобы пленник был готов ответить на вопросы.
– Будет сделано, – сеньор д’Арманьяк кивнул солдатам, которые подхватили до сих пор не пришедшего в себя монаха и потащили внутрь.
Эймерик одобрительно кивнул, попрощался с наместником и рысью поскакал к таверне, не обращая внимания на своего спутника. Отец Корона следовал за магистром весь дрожа, словно тот оставлял за собой ледяной след.
Случайно оказавшиеся поблизости прохожие с точно таким же неприятным чувством поспешили вернуться к своим делам.
11. Самоубийство
11. Самоубийство
Доктор Мурелес незаметно юркнул в кусты на краю посадочной площадки Порт-Кайтума. Чтобы добраться до маленького «Оттера», на котором он прилетел, пришлось бы пройти мимо одномоторной «Цессны», арендованной конгрессменом Лео Райаном и группой журналистов.
Когда между двумя ангарами с правой стороны появился грузовик, Мурелес сразу понял, как события будут развиваться дальше. Люди Джонса, похоже, думали, что он приехал вместе со всеми – с депутатом, журналистами и родственниками. Пусть так, даже очень неплохо.
Из грузовика выскочили четверо мужчин. Ларри Лейтон с винтовкой М1 в руках – Мурелес знал только его – подошел к «Цессне» не сразу. Сначала сделал несколько выстрелов издалека, потом подбежал к самолету вместе с остальными.
Из укрытия было хорошо видно, как Лео Райан рухнул на колесо. Раздались крики, заглушаемые выстрелами. Тут же из люка вывалилось тело Рона Джаверса из «Хроник Сан-Франциско», за ним – Дона Харриса из
Надо сматываться отсюда. Мурелес бросился к реке Кайтума, прямо через джунгли, не обращая внимания на царапины от веток. Дважды проваливался в болотную жижу, но кое-как выбирался. Наконец вдали заблестела река; катер Бишопа по-прежнему был пришвартован к упавшему стволу дерева. Несколько секунд – и Мурелес запрыгнул внутрь.
– Забудь про самолет! Уходим, сейчас же! – крикнул он. Видя, что Бишоп застыл в нерешительности, стал сам развязывать веревку.
– Значит, ты был прав. Они обо всем догадались.
– Запускай двигатель. Ну же! – Мурелес в упор посмотрел на Бишопа. И когда тот выполнил приказ, добавил. – Да, догадались. Но атаковали Райана. Решили, что мы с ним.
Через минуту катер отчалил от берега и стал набирать скорость, оставляя след на мутной воде. Вздохнув с облегчением, Мурелес прислонился к стенке каюты.
– Мы сделали это!
– Куда плывем? – спросил Бишоп, усевшись за руль.
– Куда угодно. Лишь бы подальше от Джонстауна. Тем более, наши люди, которые там остались, знают, что нужно делать.
П
реподобный Джим Джонс поправил солнечные очки и взял микрофон.
– Такое уже случалось в истории, – начал он негромким, спокойным голосом. – С Иисусом Христом, Че Геварой, Мартином Лютером Кингом. Не стоит удивляться, что пришла и наша очередь.
Голос Джонса, льющийся из динамиков по бокам большого натянутого шатра, казался еще печальнее, чем был на самом деле. Тем временем, туда выстроилась длинная очередь прихожан Народного храма – детей, их родителей и стариков. Кое-кто плакал, но большинство были спокойны. Ослепительные солнечные лучи золотили бликами крыши лачуг.
– Мы не нужны миру империализма, не нужны миру богатых, – продолжал Джонс. – Они и знать не хотят, что наш эксперимент по созданию общины, живущей по законам социализма, оказался успешным. Они отравили нас, испоганили нашу кровь. И думают, что победили. Нет, дети мои, они не смогут победить нас, никогда.
Марселин положила руку на плечо говорящего, потом принесла таз с
– В смерти заключено великое достоинство. Огромное достоинство, – руки Джонса, державшие микрофон, немного дрожали. – Мы ждали подобной проверки. Много раз представляли, какой она будет. Мы знали, что правительство никогда не позволит нам жить спокойно. Теперь, когда пришло время умереть, дети мои, давайте приветствовать этот миг с радостью. Через несколько мгновений, я уверен, мы окажемся в другом месте, где до нас не дотянутся руки ЦРУ. Где нас не будут пытаться отравить.
К столу подошла темнокожая женщина с младенцем на руках; она плакала. Марселин взяла шприц, лежавший рядом с тазом. Мать поцеловала малыша в затылок и быстрым трепетным жестом протянула девушке.
У той тоже потекли слезы. Она взяла новорожденного, погладила его по голове и плеснула цианид в рот. Маленькое тельце лишь чуть-чуть дернулось. Следом подошли другие матери с младенцами.
– Мы были счастливы, – Джонс устало навалился на спинку плетеного кресла. – Никому не причиняли вреда. И что же? Нас оклеветали, обо мне стали писать всякую чушь. Но и этого оказалось мало. Помните, когда Линда Мертл заболела простудой? Когда у нее стали кровоточить вены? Они заявили, что мы ее бьем! Мы разрешили нас сфотографировать, а они всем сказали, что сделали это тайком. Вот тогда я все понял. Они слишком сильны, слишком безжалостны, чтобы мы могли им противостоять. В этой жизни.
Пришла очередь детей постарше, стоявших тут и там небольшими группками. Их было почти триста. Большинство – достаточно взрослые, чтобы осознавать значимость момента. Другие просто увлеченно играли в то, что считали игрой. Все как один встали в колонну. Строгая дисциплина общины научила их быть послушными. Они только время от времени оборачивались, чтобы встретиться глазами с родителями или увидеть их грустные улыбки.
Немного покашливая, дети пили Kool-Aid с цианидом из бумажных стаканчиков. Потом расходились в разные стороны, чтобы умереть на какой-нибудь пыльной улочке между лачугами. Некоторые падали прямо на ходу, как сбитые кегли. Многие матери не могли сдержаться и бежали обнимать детей в последний раз.
– В смерти заключено огромное достоинство, – повторил Джонс надтреснутым голосом. – Это знали великие святые – Святой Франциск, Святой Петр, Ленин, Че. Но тому, кто хотел нас уничтожить, плевать на наше достоинство. Сначала они прислали зараженную еду и одежду. Потом сам Дьявол, Мурелес, со свитой депутатов и журналистов приехал проверить результаты своих действий. Они хотели, чтобы мы умерли как в цирке, перед камерами. Но мы их разочаруем. Да, мы умрем, но это будет наш выбор. Мы умрем до того, как Красная смерть заставит лопнуть наши вены.
Пришла очередь взрослых. У кого-то в глазах стояли слезы – хотя может, это давала о себе знать странная простуда, которую две недели назад подхватили все жители Джонстауна. У пяти-шести человек были набухшие вены и желтушный цвет лица – предвестники смерти. Тела многих несчастных уже лежали совсем недалеко от деревни, у самых джунглей. Именно Мурелес, представившийся эпидемиологом посольства США в Гайане, настоял на том, чтобы трупы не хоронили и не кремировали.
Первой яд приняла пожилая темнокожая женщина. Поднося стакан к губам, она посмотрела на преподобного и улыбнулась. Потом выпила жидкость одним глотком.
– Мать, мать, – всхлипнул Джонс в микрофон. – Мать, мать, мать, мать, мать, мать, мать.
Крепко сбитый мужчина взял со стола шприц и воткнул себе в руку. Он умер только через пять минут. Одни падали, пройдя несколько метров, и замирали, глядя на солнце и ожидая, пока яд сделает свое дело. Бумажные стаканчики закончились, пришлось принести еще. Вскоре на утоптанной земле двора лежали тела примерно трети прихожан Народного храма.
– Мы еще увидимся, – бормотал Джонс. – Да, дети мои, мы снова встретимся в объятиях Господа. Его чистая кровь заменит нашу зараженную. Господь подарит нам новую жизнь. Спасибо, Боже, что принимаешь нас к Себе. Спасибо за Твою кровь. Мы жертвуем Тебе наши бедные тела. Единственное, что у нас осталось.
Лоуренс Шахт, врач Джонстауна, принес из своего кабинета пластиковую канистру, наполненную
– Лори, мой бедный Лори, – шептал Джонс. – Ты единственный понял, что скрывается за этой простудой. А мы не верили тебе, пока не стало ясно, что ты прав. Но было слишком поздно. Лори, сын мой, тебя ждет награда в другом месте. Мы скоро увидимся, старина Лори.
Доктор приветливо кивнул ожидавшим своей очереди, взял стаканчик и выпил так медленно, словно смаковал изысканный ликер.
Во дворе и между домишками лежала сотня трупов. Многие в обнимку. Пожилая женщина умерла, стоя на коленях возле тела маленькой девочки. Чуть меньше ста человек, еще не выпивших яд, толпились вокруг Марселин, которая раздавала стаканчики.
Охранники с дробовиками тоже подошли поближе. Многие из них положили оружие и встали в очередь с остальными.
– Прощайте, дети мои, – Джонс поднес микрофон к губам. – На Небесах мы воссоединимся с Малькольмом Иксом и Мартином Лютером Кингом. Мы задаемся тем же вопросом, что и они. Почему в Америке нет социальной справедливости? Почему?