– Но Кассандра, она видела то же самое, – не сдавалась Даная.

– Он мог и ее обмануть! Не будь глупой! – Иллион повысил голос. Оказывается, слова девочки породили в нем сомнение. – И ты поверила ему? Ты поверила убийце, готовому отобрать жизнь твоего хозяина?

Даная отвернула голову, чтобы Хранитель не видел ее слез. Да, он был прав. Владыка ночи с легкостью убил бы Гектора, друга ее детства. Молодой Лев всегда обращался с ней как с сестрой, оттого помыслы владыки казались еще более преступными. Но Даная видела, что чувство, рожденное внутри Никтиса в минуту их встречи, было настоящим.

– Да, я верю ему, – ответила она, повернув голову. Слезы более не передавали ее чувств. Девочка решила следовать своему пути до конца. – Я верю ему. И я никуда не уйду.

Хранитель тяжело вздохнул. Слова девочки заставили его задуматься, хоть он и не хотел признаваться в этом. Брат… Он тоже его любил. Любил искренне и сильно. Но гордыня не позволяла открыть глаза. А Даная сейчас лишь слегка приоткрыла их.

– Гектор расстроится, – возвестил он и поднял Данаю. – Попрощайся со своим прежним хозяином.

– Мне нечего им сказать. И отныне у меня нет хозяев, – сказала она.

– Хорошо, – принял ее ответ Хранитель, отпустил ее и быстрыми шагами направился к выходу.

Он все думал о ее словах, но быстро выбросил эти мысли из головы. Никтис? Поменялся? Нет, невозможно…

Иллион вышел из дома. Перий и другие бросились к нему, увидев кровь и разбитые доспехи. Тот остановил их поднятой рукой.

– Хранитель, что случилось? – искренне переживая, спросил Перий. Он не мог понять, почему его король вернулся один, и самые плохие предположения рождались в его голове. – Неужели… неужели она мертва?

– Нет, она жива, – успокоил их Иллион лишь для того, чтобы лишить спокойствия мгновение спустя. – Но девочка отныне останется с моим братом.

– Но, Хранитель, как такое возможно! Как законный правитель Селуны позволит… – Перий пытался настоять на своем, но его слова лишь разозлили Иллиона.

– Мой брат такой же король, и слово его – закон! Или вы все забыли это?

Сейчас те слова, что разлучили детей Завоевателя, вызывали в нем ненависть.

– Надеюсь, что он не тронет ее, – тихо произнес Перий, понимая, что своего решения Хранитель не изменит.

– И я на это тоже надеюсь, – отозвался Иллион и побрел к выходу, не дожидаясь своих людей. – И только надежда нам остается, ибо никто не читает в душе моего брата.

Глава пятнадцатая Слабость сильного

Глава пятнадцатая

Слабость сильного

Никтис впервые за полвека ждал ночи. Его пожирал огонь нетерпения: как можно оставаться спокойным, когда внутри пылает сердце? Великий Завоеватель не столько хотел наказать их, сколько разделить, а разделив, поставил каждого стеречь проклятого короля. Их отец только в тот день разглядел сущность Эарриса и прочел все его замыслы, словно открытую книгу. Своих детей же на долгие годы, до своего возвращения, он решил сделать неусыпными стражами, а вместе с тем подготовить их тела и души к возможной войне. Никтис ненавидел быть сторожевым псом. Каждый день он мучился, находясь при проклятом короле, но еще невыносимее ему было возвращаться ночью на свой престол. Иллюзия правления и уважения.

Первое время младший сын Завоевателя пытался навязать всем свою волю, но, оказалось, привил лишь ненависть. Однако Никтис был гораздо справедливее брата. Вся загвоздка заключалась лишь в том, что его правосудие всегда несло в руках меч. Многие были приговорены к смерти, избавлением от которой могло стать только верное служение Владыке ночи. Мало кто соглашался на его условия, однако, как ни странно, лояльность рабов и слуг Никтиса была непоколебима. В чем причина – никто не знал. Страх, отчаяние – все это пропадало со временем. Младший сын Завоевателя не правил железной рукой. Он многое позволял, но лишь подчиненным, ибо ненавидел слуг брата даже больше, чем его самого, и наибольшую ненависть в нем вызывал Леандр. Иллион обрек и себя, и полукровку на полужизнь, Никтиса же он оставил между Сциллой и Харибдой – поглощаемым каждый день долгом и разрываемым перспективой вечных мук ночью.

Однако младший сын Завоевателя не расстраивался, он собирался с силами. Сперва Владыка ночи, овладев в совершенстве Тайной магией, сделался достойным повелителем всех ночных тварей, а после стал создавать армию. Проклятие отца сильно сдерживало его, но полностью остановить не могло. По крупицам возводил он свою твердыню. Сначала владыка наделил силой верных людей, ибо только люди могли служить ему и днем, и ночью. После этого силой Тайной магии призвал он хозяев вампиров и оборотней и заключил с ними союз. Вскоре многие Предки кланов и Ранние волки присягнули ему и перебрались в Селуну, и до поры Хранитель дня ничего не подозревал.

Все слуги Владыки ночи беспрекословно служили ему, и он в награду лишал их проклятий. Не навечно, но вампиры отныне не мучились жаждой, а оборотни обращались по своей воле. Владыка поставил им одно условие: жизнь каждого жителя Селуны принадлежит ему, и за их кровь он требовал больше крови. Демоны ночи покорились ему.

А между тем росли новые полукровки, дети его Львов. Для них Никтис приказал построить огромную гимназию, где обучались все без разбора. Так он готовил основу будущего завоевания, а главное, освобождения. Ни одно существо не могло противостоять Львам; их дети же хоть и были слабее, не оставались связанными светилами, и это было восхитительно. Но больше всего поражало Никтиса другое: понесшая и родившая ото Льва получала бессмертие и странную силу.

Первой была Кассандра, и получила она дар прорицания. Были и многие другие: кто-то был более силен, кто-то – менее; чьи-то способности пугали, чьи-то – даже не смешили. Тем не менее эти женщины обладали грозной силой, и самая опасная из них, читающая судьбы, служила ему, и не просто служила – она была его женщиной. Не силой взял ее Никтис, Кассандра сама пришла и отдалась ему семнадцать лет назад. Поначалу младшему сыну Завоевателя казалось, что это страх за свою жизнь, после мнилось, что часть увиденного ею, но сокрытого. Оттого Владыка ночи думал, что его победа неминуема, а триумф вечен.

Но сейчас он забыл обо всем. Ибо впервые по-настоящему любил.

Даная очаровала самое опасное в своей непредсказуемости существо. Ее нежный, трепещущий голос сломал его стальную личность, а глаза, изливающие божественную надежду, моментально построили новую. Ее взгляд рождал в нем стойкое желание обладания, но не варварское, не грубое, а освященное взаимностью.

Из всей семьи только у Никтиса были карие глаза. У отца они были темно-зелеными, тяжелыми и проницательными; у матери, Риверрии, – серо-зелеными, меняющимися и неуловимыми; у Иллиона – ярко-зелеными, радующимися и дерзкими. Это было странно, и Никтиса это всегда печалило. Ему хотелось быть похожим на родных, а оказывалось, что даже в такой мелочи они были далеки. Теперь же он был захвачен Данаей в плен, ее глаза напоминали ему о матери.

Но было в девушке что-то еще, что-то невидимое для глаз. Ее мольба о милосердии тронула Владыку ночи, хотя, будь на ее месте другая, более красивая девушка, хоть это и трудно представить, Никтис вывернул бы ее наизнанку за дерзость. А Даная… Она без страха приняла его, и младший сын Завоевателя это почувствовал. Когда он стал выпускать неосознанно всю свою мощь, повергнувшую в ужас всех доблестных героев света и каждую из тварей тьмы, кроме Мадара, Ортея и Кассандры, только эта девочка его не побоялась. И в ней он увидел свет, на который сейчас стремился взглянуть, ибо боялся, что брат может ему отомстить. Иллион не упустил бы возможности показать всем, кто король и законный правитель, хоть и закон этот был придуман им самим. Но в этот раз у него ничего не получится и бит он будет своей же картой.

Никтис сделал то же самое, что и его старший брат, – он передал часть своей силы в предмет. Владыка ночи сложил самые светлые и добрые грани своей разбитой души, что создали маску, похожую на лик демона.

«Только бы он не забрал ее сегодня, и тогда я уже не отпущу ее никогда», – думал Никтис.

Мадар и Ортей видели, как меняется Владыка ночи.

– Неужели наш хозяин становится слабым? – ехидно спросил Черствый.

– Не думаю. Иначе ты бы уже вонзил нож ему в спину, – ответил Предатель.

Он не пытался оскорбить собеседника, более того, только ему он и доверял, и то была очередная игра внутри их умов.

– Я? Нет-нет, Мадар, на такое я не способен.

– Неужели? – удивился Второй Лев. – Я знаю тебя лучше всех.

– Но не лучше меня самого, – резонно парировал Ортей. – Убивать юного господина – зачем мне это? Есть люди разрушающие и творящие. Никтис разрушает хаос и творит порядок, но хаос он видит в слабости своего брата и всех его слуг. Я же могу только разрушать, не сильно беспокоясь – что и зачем.

– Тогда ты должен понимать, что без владыки не будет и тебя, – подводя итог краткому диалогу, произнес Мадар, – ибо без порядка не бывает разрушения.

– Но для того чтобы навести порядок, он должен быть сильным, а мы пока не знаем, чтó эта девушка сделает с господином.

– Она заставила его дорожить собой, пусть и невольно. У владыки появилась слабость: он стал бояться ее потерять.