Но сейчас Никтис думал только о своем ребенке и ни о чем больше. Каждую ночь он проводил с Данаей, и часто ей казалось, что в мире нет ничего прекраснее этих недолгих часов и нет никого счастливее нее.

– Как ты хочешь ее назвать? – одной длинной светлой ночью спросила она младшего сына Завоевателя.

Девушка лежала в его руках, теплых и заботливых, и они оба смотрели на звезды. Часто именно так владыка проводил отпущенное ему время с Данаей.

– Что? – переспросил Никтис. Он витал в облаках, думая как раз о ребенке.

– Как ты хочешь ее назвать? – еще раз спросила его любимая.

– А почему ты решила, что это она?

Владыка, улыбаясь, поцеловал ее живот. Скоро уже подходила дата родов, и большая округлость радовала Никтиса сильнее прежних утех. Ему казалось, что ребенок слышит его и чувствует его любовь.

– Я чувствую. А ты разве нет? – Данае казалось, что ее любимый способен на все, и это было отчасти правдой.

– Мне казалось, что будет мальчик, – ответил владыка.

– В этой семье и так слишком много мужчин, – рассмеялась по-детски она. – Вам не хватает женской руки.

– Нам? – улыбаясь, переспросил Никтис.

– Да. Тебе и твоему брату, – начала не слишком приятный разговор для ее избранного Даная. – Почему ты не хочешь помириться с ним?

– Мы можем поговорить о чем-нибудь другом? – негрубо попытался перевести разговор в другое русло младший сын Завоевателя.

– Можем, но почему ты так сильно ненавидишь его? Он же твой брат, твоя кровь. Ты не разрешаешь мне выходить отсюда, рядом днем бывают только Ион и Лин. Мне кажется, Хранитель был бы рад узнать, что он станет дядей, – предположила она.

Никтис молчал. В его голове проносились события, приведшие его к такому состоянию. Иллион был хорошим, добрым и мягким. Да, его заносчивость раздражала брата, но все же он не был злом. И это значило много. Только вот самого Никтиса считали как раз воплощением зла. А значит, тот факт, что они олицетворяли светлую и темную стороны, не играл на руку их сближению. Владыка ночи и сам верил в свою порочность.

– Я не могу, – тихо сказал он.

– Чего ты не можешь? – переспросила Даная.

– Я не могу измениться. Я не стану мириться с ним, – ответил Никтис.

– А если Хранитель сам захочет все изменить?

Бывшая служанка Перия повернулась и посмотрела владыке в глаза. Тот явно задумался и прокручивал в голове такую возможность. А что, если и вправду Иллион признает вину и попросит прощения? Сможет ли он, Никтис, его принять? У младшего сына Завоевателя не было ответа на этот вопрос, как не было бы его и у старшего, окажись такая ситуация реальной. Но Даная не собиралась останавливаться.

– Позволь мне встретиться с ним? Все будет хорошо, я скажу ему, что жду от тебя ребенка, скажу, что мы с радостью хотим вернуть то, что было… – При последней фразе гнев и боль отразились на лице Никтиса, и его любимая поспешила оправдать свою позицию: – Почему ты живешь только сегодняшним днем?

– Потому что у меня больше ничего нет, – громко ответил он, вставая и отходя в сторону.

Его глаза испуганно бегали из стороны в сторону, заставляя вянуть прекрасные розы, на которые падал его взгляд.

– У тебя есть я…

Даная поспешила обнять владыку. Она чувствовала, как дико бьется его сердце, и это успокаивало ее. Раз бьется, значит, существует. А раз существует, значит, он прислушается к нему.

– Меня никто не заберет, – сказала она обернувшемуся Никтису. Он смотрел в ее глаза и пытался не злиться. – Что будет через десять лет? Через пятнадцать, двадцать? Когда твоя дочь вырастет – что будет с ней, что будет с нами? Мы не сможем скрывать правду вечно, Хранитель узнает – и что тогда? Ты хочешь, чтобы твоей дочери говорили, что ее дядя ненавидит ее и что она должна ненавидеть его в ответ? Это неправильно, Никтис, так не должно быть! Мы одна семья теперь, и он должен знать правду.

Ее зеленые глаза очаровывали владыку в который раз. Даная говорила правду, каждое ее слово было наполнено смыслом. Она заставила младшего сына Завоевателя задуматься. Но он слишком долго горел в огне ненависти, чтобы так быстро избавиться от ожогов на своем теле.

– Послушай меня внимательно, Даная… – Никтис положил тяжелые ладони на ее плечи. – Ты не пойдешь к моему брату и ничего ему не скажешь. Я боюсь, мое солнце, боюсь, черт возьми! – крикнул он. – Слишком долго мы ненавидим друг друга. Я боюсь, он заберет тебя. А что, если он захочет убить ее?

– Нет, я не верю в это. Он же не тронул меня тогда… – попыталась защитить свою позицию Даная.

– Но до этого Иллион чуть не убил меня, свою кровь! – повысил голос владыка, но не настолько, чтобы испугать любимую. – Прошу тебя, послушай меня. Пока ты уязвима, пока моя девочка уязвима, я не хочу рисковать. Ты не будешь нигде появляться и будешь всегда носить мою маску. Ты поняла меня? – обеспокоенно закончил он.

– Хорошо, – немного подождав, ответила она. – Так, значит, ты тоже решил, что это будет она? – улыбаясь, вернулась к началу разговора Даная.

– Да. Конечно. Как я могу спорить с тобой? – ответил владыка, хотя предыдущая часть разговора и его условия доказывали обратное.

– И как ты хочешь назвать ее? – спросила его любовь. – Риверрия?

– Нет, – отрешенно улыбнувшись, сказал Никтис. – Деа. Моя богиня…

Он поцеловал Данаю, но она все еще была расстроена. Никтис посмотрел ей в глаза и захотел успокоить:

– Наш отец был богом, а мы всего лишь его тени. Мне нужно время… нам с ним нужно время. Я хочу желать примирения, но один счастливый год не может стоить пятидесяти лет ненависти. Нам нужно время, просто время.

Никтис обнял и поцеловал ее, заканчивая разговор, и они зашли в дом.

В тени их разговор слушала Кассандра. Со времени их последней встречи с Никтисом никто не видел ее, никто не вспоминал о ней вовсе. Но сейчас она явилась, дабы вернуть себе владыку, хоть и понимала, как тяжело это будет сделать.

Подле нее появилась Нилората. Оказывается, она тоже следила за Никтисом.

– Хочешь отомстить? – тихо спросила женщина-вампир пророчицу.

Та даже не обернулась, что удивило Предка. Она-то ожидала благоговейного трепета.

– Не беспокойся, я все видела до того, и знаю, что ты предложишь, – оборачиваясь, сказала Кассандра. – А еще я знаю, что задуманное случится, – закончила пророчица, отвечая согласием на неозвученное предложение улыбающейся Нилораты, исчезающей в темноте, из которой она и явилась.

* * *

Никтис был обеспокоен, ведь подходило время родиться его наследнику. Владыка боялся подлой мести всех пресмыкающихся и алчущих, направленной на его слабое место, на нерожденного ребенка. А потому его осторожность переходила все возможные границы.

– Почему ты не в маске? – почти кричал он на Данаю.

Та, понимая, что это лишь проявление заботы и любви, не обижалась на возлюбленного.

– Ты зря так беспокоишься, Никтис. Вот видишь, ничего не случилось. Я была дома вместе Ионом и Лином. Опять. В тысячный раз. Ничего плохого не происходит! – пыталась она достучаться до владыки. – Ну скажите же ему? – молодая женщина обратилась к двум полукровкам. Те, страшась ужасающего вида владыки, робко переглянулись и уставились в пол.

– Что с вами? – спросил он их. – Вам было велено говорить, так чего вы молчите? Ну же, я жду! – требовал ответа младший сын Завоевателя.

– Ничего особенного не было, – начал Ион, сын Верея и один из самых добрых и безобидных полукровок. – День прошел как обычно. Никто особенный не появлялся, госпожа проводила время в саду.

– Стригла розы, – добавил набравшийся духу Лин.

Этот полукровка, сын Кетея, слыл самым проворным и быстрым, но к тому же и самым трусливым. Неважная защита, но Даная лично выбрала их, не собираясь находиться в компании грозных и бессердечных убийц, коих было бесчисленное множество в услужении владыки. Как и его друг, Лин был потомком Льва тьмы, но близко дружил с Гектором.

– И ты позволил ей это? – закричал владыка. – Ты, жалкий червь, позволил ей работать своими руками? Она могла пораниться! На что ты здесь?!

Оба Львенка обнялись в страхе и закрыли глаза, ожидая скорой расправы. Лин же попытался исправить положение.

– Владыка, не надо, не убивайте нас! Мы даже не пустили в дом Перия! Мы даже не побоялись Короля теней! – быстро проговорил он.

– Перий?!

Никтис повернулся и посмотрел на Данаю. Та была похожа на маленького ребенка, обман которого раскрылся.

– Оставьте нас! – приказал владыка двум оторопевшим от счастья спасенным полукровкам.

Те поспешили удалиться, и Никтис проводил их взглядом. Он не хотел, чтобы хоть кто-то слышал следующий разговор.

– Что здесь делал Перий? – сухо спросил владыка Данаю.

Он был зол, однако злость не перевешивала любви. Временное чувство не могло стоить вечного.

– Ну… – тяжело вздохнула она, не зная, с чего начать.

– Говори как есть, – пытаясь быть более открытым, сказал Никтис.

– Ты же знаешь, что господин…

– Он тебе не господин, – перебил владыка. Сама мысль, что кто-то может владеть его любимой, убивала его.

– …господин Перий, – специально повторила она, – всегда был добр ко мне. И сейчас он не желал ничего плохого.

– А чего он желал? – спросил Никтис, внутри радуясь неуступчивости любимой.

– Господин просто попросил прийти на день рождения его внука, Гектора, – ответила Даная.

В голове владыки пронеслась тысяча мыслей – и дурных, и хороших. Но осталась, как пристало жестокому случаю, самая опасная.