У меня буквально открылись глаза на весь мир! Все резко стало совершенно другим!

Не знаю, признание ли Винтера в любви все так изменило, или обстоятельства бывшей ненавистной свадьбы, но мысли в голове неожиданно резко рухнули на предоставленные им полки, и сразу же стало тихо. Так тихо, что я услышала голос разума, твердивший мне, что я должна бежать к Винтеру со всех ног.

— Ты такой осел, — шептала я в его губы, поймав лицо супруга ладонями. — Но я, похоже, все равно тебя люблю…

И пусть я звучала не так уверенно, но Винтеру хватило и этого, чтобы обхватить мою талию и рывком усадить меня на стол перед собой. Это было похоже на начало нашего… первого раза, но все изменилось. С прозвучавшими признаниями каждое прикосновение губ, каждый вдох и движение пальцев стали острыми, отравляющими сладким туманом, закипающим внутри.

Я отвечала супругу с такой жадной страстью, что сама стянула с его плеч сюртук, не заботясь, куда он рухнет. Изящная сорочка с треском лишилась перламутровых пуговиц, открывая мне доступ к желанному телу.

Винтер зарычал, запрокинув голову, когда, оторвавшись от его губ, я спустилась ниже, осыпая поцелуями мужскую шею и грудь. Последняя высоко вздымалась под моими прикосновениями, выдавая частый бой взволнованного сердца, которое, мне казалось, звучало как гром.

— Эвер, — пальцы мужа резко сомкнулись на скрученных в пучок волосах. Вырвав из них шпильку, Винтер распустил локоны, мягко оборачивая их вокруг своей ладони.

Перехватив инициативу, теперь он вынуждал меня обращать глаза и мольбы к потолку, нетерпеливо развязывая пояс на моей юбке и с жадностью опаляя голую кожу шеи поцелуями.

Мы будто бы торопились. Нетерпение становилось таким плотным, что его можно было потрогать, обжигая пальцы. Срывая и стаскивая друг с друга вещи, мы совсем скоро остались нагими, и когда Винтер, наконец, отбросил в сторону кружевное белье, я выдохнула, силой притягивая мужа к себе.

Шагнув меж расставленных колен, Даррен тут же впился сильными пальцами в мои бедра, тихо и утробно зарычав, чтобы, не мешкая, жадно притянуть меня ближе к краю и к себе.

— Точно «похоже, любишь»?

— Я совершенно уверена в том, что я тебя, похоже, люблю, — выдохнула ему в губы, любуясь мягкой, но такой мужественной улыбкой.

Он был так красив…

Эта улыбка коварного полубога, эти плечи, эта грудь, эти руки и внутренний жар… Но его голая страсть в ореховых глазах кричала мне о том, что это я красива и желанна. Если бы он только понимал, как он на меня смотрит…

Внутри все стянулось в тугой узел, по рукам пробежали мурашки, а в груди что-то громко и требовательно заныло.

Только будь еще ближе, Винтер…

Словно услышав мои мысли, супруг поймал мою руку и переплел наши пальцы, чтобы тут же завести их за мою спину, прижимая еще ближе к себе. Внимательно заглядывая мне в лицо с остротой хищника, свободной рукой Даррен приставил ко мне обжигающе твердый член и медленно, с толикой пытки качнул бедрами.

Он был так желанен, что я тут же запрокинула голову, бесстыдно застонала, пряча от мужа глаза за закрытыми веками. Тело дрожало, требуя продолжения, но Даррен не торопился, зарываясь пальцами в мой затылок и возвращая все внимание к себе.

— Стони для меня, мое проклятие, — потребовал он и толкнулся куда сильнее и безжалостнее, и оттого так сладко, что я не смела противиться. — Хочу слышать…

Убедившись, что прятаться я больше не стану, супруг удобнее подхватил мои бедра, принявшись набирать темп, из-за чего не выполнять его требование становилось все сложнее. Я старалась изо всех сил смотреть на него, но, пожираемая страстью взгляда и тела, все чаще закатывала глаза, уже вовсе не в силах сдержать хоть полутон своего желания.

— О нет, Винтер! — набравшись смелости, оттолкнула растерявшегося супруга. — Моя очередь!

Опешив, он даже не противился, когда я уперлась руками в стальной живот и приказала рухнуть в кресло за спиной. Оседлав его колени, я заметила дрогнувший удивлением взгляд, но отступать было поздно, и, опустившись бедрами до самого конца, я склонилась к его губам, чтобы прошептать безжалостное:

— А теперь ты стони для меня, Винтер.

Раскачиваясь вверх-вниз, я удовлетворенно услышала, как скрипнула кожа подлокотников под пальцами Винтера. Но, не желая сдаваться так быстро, он крепко стиснул зубы и мучительно сладко зажмурился.

Просто железное терпение.

Но я, будучи так преисполнена решимости и уверенности в том, что терять нечего, слегка отклонилась, заставив мужа любопытно открыть глаза. Я не держалась за него, позволяя полностью себя рассмотреть, и раскачивалась вперед-назад, даже не пытаясь скрывать свою потребность в нем.

Я танцевала на его бедрах, кусала губы, чувствуя жар, пропитывалась звуком глухих хлопков.

— Демон, — зашипел Винтер и несдержанно протянул руку, подхватывая пальцами белую плоть груди. — Ты совершенна…

Помогая мне, муж только подпитывал страсть, трогательно погладив твердую вершинку соска, потерев его подушечками пальцев, слегка сжав меж костяшками.

— Невыносимо, — выдохнул он и, прерывая меня, силой потянул себе на грудь, прижимая до невыносимого близко. — Я люблю тебя, Эвер Винтер. Люблю. Священный Трой, наконец-то я могу это сказать!

Раззадоренный собственным признанием, Даррен задвигался сам, вновь вворачивая меня в глубокий, пронизывающий до глубины души поцелуй. Он прижимал меня так тесно, что дышать становилось сложно, но, будто не чувствуя этого, я продолжала отвечать, задыхаясь и кусая мужские губы.

Ощутив внутри знакомую дрожь, я невольно замедлилась, впиваясь в плечи Даррена своими пальцами. Чуткость супруга не спала, и, задвигавшись еще более дико, неудержимо, он искушающе зашептал:

— Давай, Эвер, кончи для меня, давай…

Он звучал так… Так, будто это единственное, что ему нужно, единственная нужда, сильнее голода и жажды. Даррен вглядывался мне в лицо со звериной внимательностью и продолжал двигаться, позволяя мне со стонами рассыпаться по его груди.

Мне было так хорошо!

Будто все беды отступили! Все стало простым и понятным! Невзгоды миновали и я, наконец-то, могу жить и быть счастливой! Сейчас, сию же секунду…

— Даррен, — с губ сорвался стон его имени, и сладкие, колючие вспышки обожгли кожу, просачиваясь сквозь нее внутрь. — Винтер…

Собравшись в одном месте, огненные залпы сплелись в один пульсирующий горячий ком, разрываясь внизу живота мучительным блаженством. Непослушное тело затряслось и задрожало, горло сдавило сладкой петлей, а пальчики на ногах поджались. Я не была хозяйкой своему телу, оно было занято пением и благодарностью, и Винтер это понимал, вовсе не став менять свой темп.

Он взглядом пожирал мою реакцию, ловил каждый короткий выдох и вдох, продолжая безудержно стучать своими бедрами о мои, яростно, с рыком и жадностью, вонзаться в мое расплавленное тело, чтобы последовать за мной.

— Моя Эвер, — прошептал едва слышно и сжал меня так сильно, что легко мог бы вплавить в собственное тело.

Даррен последовал за мной.

Дрожа и пульсируя, муж продолжал прижимать меня к себе, и страсть свою не умерил, так и не покинув лоно. Он только медленно двигал бедрами, словно на остатках сил ловя каждую искорку, пробежавшую между нами.

— Прости, что без прелюдии, — дав дыханию успокоиться, Даррен все так же почти лежал в кресле и поглаживал меня по волосам и лопаткам. — Я заглажу вину.

— Загладишь, — без сомнений ответила я. — Сейчас отдышусь, и загладишь.

Винтер только тихо, но удовлетворенно рассмеялся, принимая мои условия.

Глава 33

Глава 33

— А теперь выкладывай все. Я больше не могу быть в неведенье, — прошептала, утомленно ткнувшись носом в мужскую грудь.

Измятые простыни, взмокшие расслабленные тела, воздух, полный заряженных искр…

Мы едва не сломали его кресло, потом наш вандализм перешел на стол, и только спустя десяток подозрительно громких скрипов несчастной мебели, наконец, переместился в спальню. Кровать тоже пострадала: сорванный балдахин, случайно надорванная наволочка и, похоже, треснувшее ребро в основании кровати.

Было так голодно, что остановиться не было сил, словно все наше напряжение накопленное годами, наконец, сорвало, распрямив натянутую до предела пружину. Я физически ощущала острую необходимость касаться Даррена, не отпускать его, обнимать, хватать пальцами, целовать его кожу. И судя по тому, как долго это продолжалось — он страдал той же одержимостью, оставив на моем теле десятки алеющих отметин.

— С чего начать? — даже не пытаясь увильнуть от ответа, Винтер все равно нервничал, и чтобы успокоиться, принялся кончиками пальцев поглаживать мое плечо.

— С чего ты… почему ты решил, что любишь меня?

— Я не смогу этого объяснить. Просто понял. В одну секунду ты меня бесила, а в другую я тебя полюбил, хоть ты и продолжала меня бесить.

— Винтер! — предупреждающий взгляд мужа немного охладил пыл, и я смягчила голос. — И когда… ты это понял?

— В канун твоего шестнадцатилетия. За год до того, как я ушел рекрутом на перевал, — выдохнул он, забросив руку за голову и глядя в потолок. — Я уже тогда знал, что уйду на войну, в которой могу погибнуть…. Вот в тот день я понял, что именно люблю, и не хочу расставаться.

— Но почему ты не сказал, Даррен?…

— Ты была девчонкой, Эвер, слишком юной, слишком злой на меня. Это было неправильно. Я и до этого тебя защищал, а тогда просто понял, наконец, причину этого желания.