— Как ты?

— Я в порядке, в порядке, — затараторила, когда Винтер наконец вернулся, пропахший дымом и весь в копоти. — Все? Все потушили?

— Да, — убедившись, что со мной ничего не приключилось, Даррен трагически взглянул на остатки дома. — Теперь мы хозяева пепелища…

Это действительно было так. Теперь нам принадлежал только обгорелый фундамент и кусок выжженной земли, которую, наконец, стали освобождать люди, пришедшие на помощь.

Больше они ничем не могли нам помочь.

— Поехали, здесь больше нечего делать, — отпустив тоску, Даррен взял себя в руки и потянул меня за собой, взглядом ища экипаж. — Поедем, поспим на постоялом дворе, а завтра что-нибудь придумаем.

— Зачем постоялый двор? У нас же есть дом.

Винтер остановился, и не сразу, но обернулся.

— Дом Римуса, — пояснила я. — Мы можем остаться там — это лучше, чем ютиться в комнатушке над таверной.

— Да… Да, ты права… Ты, как всегда, права.

— Даррен?

— Ничего, — отмахнулся он, пытаясь скрыть горечь, затаенную в этих словах. — Поехали, нам обоим нужно отдохнуть. Жаль, когда ты пыталась от меня уйти, не прихватила и моих вещей тоже, — улыбнулся, окончательно надев маску.

По прибытии в наш временный — или не временный — дом, я первым делом нагрела воды в ванной, отправляя Даррена отмываться от сажи. И пока мой супруг приводил себя в порядок, постирала наши вещи и тут же их высушила, воспользовавшись призванной силой.

Хоть так, на первое время хватит.

В голове, несмотря на трагедию, гудели мысли, выстраиваясь в четкие планы и задачи. Требовалось столько всего сделать!

Мы буквально остались ни с чем, не считая тех вещей, в которых мы были, той мелочи, за которой я не успела вернуться, и ключа, тихонько лежавшего в моей сумочке.

Да, я так и не смогла заставить себя сходить в банк. Во-первых, мне действительно было некогда, во-вторых, происходило слишком много событий, а в-третьих, меня не покидал страх, что как только я узнаю, что́ так хранил Римус, все изменится до неузнаваемости. Не мог же мой верный друг так скрывать какую-то ерунду? Наверняка там спрятано нечто весомое и значимое… В любом случае сейчас я была рада, что везде таскала его с собой, прикидывая, что храбрость может прийти ко мне в любой момент, и лучше бы он был рядом.

— Решила, в какой комнате будем спать?

— Что? — оторвавшись от вязких, как трясина, мыслей, я не расслышала вопроса, испуганно обернувшись.

— Спальня, — терпеливо повторил мой супруг. — Решила, где ее организуем?

— Там наверху есть гостевая — очень уютная. Можем осесть там.

— Хорошо, — легко согласившись, Даррен приблизился, пригладив рукой влажные волосы. — О чем думаешь?

— Обо всем понемногу. Столько всего предстоит сделать, — призналась я. — Нужно сообщить Розалин, что мы теперь живем здесь, купить вещи, текстиль для дома… У нас ведь нет даже постельного белья! А про нижнее я вообще молчу!

— Да-а… Все так. Может, ну ее, эту спальню? Как ты смотришь на то, чтобы уснуть у камина?

— Что?

— Расстелем пледы, покрывала, которые найдем, разожжем камин и устроимся прямо возле него. Как тебе?

— Ты все-таки романтик, Винтер, — улыбнулась, кожей почувствовав, что муж успокоился, смыв в ванной следы трагедии.

— Я такой.

— С тобой я готова спать хоть на голой земле.

— Нарываешься на ласки, женщина, — игриво рыкнул он, приобняв меня за талию.

— Не сегодня, Даррен, я слишком устала. Это был трудный день.

В ту ночь мы действительно остались спать у камина, словно малые дети, игнорирующие кровати. С Дарреном было тепло, и оттого я едва помню, как уснула, почти сразу же провалившись в сон, сморивший и Винтера.

Глава 32

Глава 32

Дни летели один за другим, сменяясь только встающим и заходящим солнцем.

На праздничные ужины мы больше не ходили — просто не было сил на торжества и светскую болтовню, которой сейчас не было места в наших жизнях. Я была завалена работой, Даррен тоже, а в свободное время мы изо всех сил облагораживали наш новый дом, в котором спустя столько лет вновь появилась жизнь. До Звездной ночи оставалось лишь несколько дней, когда, оторвав голову от последних на сегодня бумаг, я вспомнила, что обещала Даррену подумать насчет приема.

Честно говоря, не хотелось. Но обстоятельства были таковы, что связывали нас обязательствами провести самый чудесный, самый запоминающийся вечер, чтобы нелестные слухи, наконец, затихли.

Конечно, после случившегося с нашим домом из ртов в уши, словно ручей, потекли сплетни и предположения, мол, младший Винтер всего лишился, обанкротился, разорился и вообще положение его плачевно. Разумеется, правды там была лишь горсть — Винтер потерял только дом, его материальное благополучие от этого не пошатнулось, но разве злым языкам есть до этого дело?

И получалось, что прием в доме Винтер — Холлвей — прекрасный повод продемонстрировать всем, что это в корне неверно. По-хорошему требовалось блеснуть так, чтобы каждый в городе знал, но как это организовать?..

Всю дорогу до дома я обдумывала план, мысленно поднимая все уловки и фокусы, которые могла знать и помнить. Поэтому дорога прошла для меня незаметно, а войдя в дом, я сразу же поняла, что у нас гости, по висевшему в холле пальто Кроули.

Поднявшись по лестнице, я направилась в кабинет Даррена, бывший раньше библиотекой Римуса, и уже на подходе услышала чужой разговор, становясь невольным его свидетелем.

— А я говорил тебе, что зря ты засветил бумаги перед Гринвеллом, — именно эти слова заставили меня задержать дыхание и не посметь себя обозначить, прижимаясь к стене. — Ты сам подставился, Даррен. Вот что тебе не терпелось подождать, пока батюшка не передаст тебе главенство в совете? Зачем было лезть на рожон и демонстрировать свою осведомленность в делах лорда?

— Я не мог больше ждать.

— Ты ждал ее почти десять лет, Винтер! Сперва ждал, пока она подрастет, потом — пока влюбится в тебя, идиота. Что изменилось?

— Я должен был защитить ее раньше, чем репутация ее отца падет, Велдон. С той информацией, что у нас была, он легко бы пошел под суд! Дом и имущество продали бы, Миранду отправили к теткам на воспитание, а что было бы с ней? С бастардом?

— Твой бастард — леди Холлвей, — напомнил Кроули.

— Тогда не была, и никто бы не подумал, что такое возможно, даже она сама. Я должен был защитить ее, и я это сделал.

— Вот и думай: стоила ли того твоя свадьба, — Кроули явно был не согласен с позицией друга, но все равно старался подбирать слова.

— Стоила, — уверенно ответил Винтер и, возможно, добавил бы что-то еще, но заметил меня на пороге кабинета. — Эвер…

— Господин Кроули, я вас искренне приветствую и выражаю безмерную благодарность за то, что вы оставляете меня с супругом наедине.

Велдон Кроули не был дураком: он буквально подпрыгнул с кресла и, поклонившись, спешно убрался прочь из дома, громко хлопнув дверью, как бы обозначив свой уход. Мы остались вдвоем. Я и мой муж, который скрыл от меня нечто такое, что и во сне бы не приснилось.

— Ловко ты его выдворила, — тихо произнес Даррен, сцепив пальцы в замок и уложив их на стол перед собой. — Все слышала?

— Не все. Но достаточно, чтобы устроить допрос с пристрастием, дорогой.

— Что ж, спрашивай.

— Это не отцы сговорили нашу свадьбу, — Винтер лишь кивнул, подтверждая даже не прозвучавший вопросом факт. — Это ты настоял на этом мезальянсе. Священный Трой! Какая же я дура! Как только могла подумать, что лорду Винтеру будет выгоден брак его единственного наследника с бастардом Гринвелл?..

— Тебе вообще незачем было об этом думать. Дела отцов темны, как болота, мало ли о чем они там договорились.

— И как твой отец на это согласился?

— У него не было выхода, — коварно улыбнулся муж. — Я слишком много знаю о его делах, чтобы он мне отказывал в таком «безрассудстве», как он выразился.

В голове просто гремело!

Мысли не желали улечься по полкам, чтобы дать мне немного такой необходимой сейчас объективности. Я была… в замешательстве и совершенно не знала, как мне относиться к открывшимся тайнам.

Злиться ли мне на Винтера за обман? Проклинать его или, напротив, броситься целовать, благодаря за такое безрассудство?

— Что думаешь, Эвер? Ненавидишь меня? — невесело хмыкнул Винтер.

— Нет.

Я не врала. Ненависти действительно не было. Казалось, просто весь мир замер, замораживая все эмоции. И, несмотря на балаган в голове, чувства вычленялись очень точно и ясно, и ненависти среди них не было.

— Я… растеряна.

— Отчего же?

— Оттого, что теперь знаю причину, по которой у алтаря ты ответил так уверенно и быстро.

— Ты права, сомнений у меня не было.

— Но почему ты сразу не сказал?..

— Эвер, — Винтер растянул губы в мягкой, успокаивающей улыбке. — Только не ври, что ты тогда бы мне поверила.

— Разумно. Не поверила бы ни на грош.

— Вот тебе и ответ. Я просто предпочел, чтобы ты ненавидела меня в браке, но была рядом и в безопасности.

— Почему, Винтер?

— Потому, что я люблю тебя.

Он сказал это… Он сказал не мешкая, как и тогда у алтаря, когда добровольно соглашался на мою ненависть.

— Я люблю тебя и всегда любил. Ты можешь мне не верить, у тебя есть такое право. Как-то получается, что я обманывал тебя слишком часто, — нервно усмехнувшись, Даррен потер затылок. — Только скажи, что я последний осел, но у меня есть шанс все исправить.

— Ты осел, — выдавила я и, не позволив ему что-либо добавить, бросилась к мужу, который резко встал, быстро среагировав. — Ты осел, Винтер…