Мы с И’шеннрией решили заключить перемирие. Как это делают родственники.

Кронпринц тоже принял решение.

В тот же день, чуть позже, он присылает в дом И’шеннрии то, что называется «традиционным приглашением на охоту», – роскошный белый меховой плащ. Я касаюсь кончика лисьего хвоста у подола, и голова идет кругом.

Осознал ли он это, как я, после ночи на параде, или во время дуэли? А может, то были наши объятья в темноте туннеля? Крутятся ли в его голове воспоминания о нас так же, как и в моей, все еще свежие, новые и теплые? Мне следовало бы радоваться, что он пригласил меня на охоту, выбрал меня. Это значит, что он отведет меня в сторонку, и наедине задаст вопрос, который мечтает услышать каждая Весенняя Невеста. А еще это значит, у меня будет идеальный момент, чтобы вскрыть его грудную клетку и вытащить оттуда сердце.

Раньше я была настроена на это весьма решительно. Но теперь? От мысли отдать его ведьмам, предать его, превратив в то, что я ненавижу больше всего на свете, мне становится дурно. Почему так скоро? Почему я больше не могу быть той, кем была раньше, – девушкой, одержимой идеей вернуть себе свободу, чего бы это ни стоило?

Почему я не могу быть просто монстром?

Потому что это больно, – кричит голод.

Потому что это больно, – кричит голод.

* * *

День охоты наступает. В ожидании, когда Фишер подаст карету к парадному входу особняка И’шеннрии, я разглядываю огненный календарь. Остался последний день. Один-единственный день отделяет меня от Зеленалия. И от моего провала. Я нервно тереблю белый лисий плащ.

– У тебя все есть? – спрашивает И’шеннрия, и, клянусь, за ее спокойным голосом и безупречным зеленым шелковым платьем скрывается беспокойство. – Твоя ночная рубашка, твой меч, твоя косметика…

– Я думала выкинуть помаду и вместо нее использовать кровь. Ну знаете, добавить немного дикости в образ.

– Ну что ты за шут, – заявляет она.

– Ничего подобного. Я законодательница моды.

– Ты взяла сосуд? – продолжает она.

Я трогаю заплечную сумку с личными вещами. Под шелковой тканью прощупывается сосуд для сердца Люсьена, наполненный сладостями, чтобы избежать подозрений со стороны любого, кто может его случайно увидеть.

– Меч – есть. Сосуд – есть. Жуткий страх перед неизвестностью – есть. – Я убираю челку с глаз и улыбаюсь И’шеннрии. – Что еще мне может понадобиться?

– Здоровая доза оптимизма, – отвечает она. – Мы почти уцели. Я верю в тебя всей душой.

– Зря, – протягиваю я. – Последним человеком, который в меня верил, была моя мама, и поглядите-ка, что с ней стало.

И’шеннрия смотрит в окно на кусты черных роз, с распустившимися яростно благоухающими бутонами цвета полуночи.