– Может, огонь тебе и нипочем, но выяснилось, что к взрывам ты не очень-то устойчив, – мягко шучу я.

Малахит улыбается через боль.

– Что ж, хорошо, что теперь я об этом знаю. – Он пытается встать, Люсьен помогает ему подняться. – Прости, если заставил побеспокоиться, Люк. Иногда парню просто нужно вздремнуть, понимаешь?

Из горла Люсьена вырывается нервный смех, и даже Фиона издает короткий вымученный смешок. Облегчение – отличное лекарство, оно мгновенно успокаивает людей. Малахит настаивает, что он в порядке, и Фиона замечает, что на взрыв мог сработать сигнал тревоги и нам надо уходить. С помощью Люсьена она аккуратно подходит к сейфу и начинает подбирать код к секретному замку, оставив меня накладывать шину из обломков шкафа на ногу Малахита.

– Ты всегда носишь с собой бинты? – спрашивает Малахит, когда я достаю сверток из сумки.

– Только если знаю, что компанию мне составит самый отбитый подземник, – саркастически отвечаю я. Он фыркает.

– В свою защиту могу сказать, что я лишь пытался ускорить события. Шатание возле костей валкеракса не шло на пользу Люсьену. Или Фионе.

– Воспоминания – опасная штука, – бормочу я.

– Порой ты оказываешься у них в плену, – соглашается он. – Но если они есть, ты можешь вспоминать, возвращаться к ним, проживать их по новой, когда жизнь становится слишком жестока, – думаю, это того стоит.

Нам никогда этого не познать, – надувается голод. – Мы оставили жалкие человеческие воспоминания в прошлом.

Нам никогда этого не познать, – надувается голод. – Мы оставили жалкие человеческие воспоминания в прошлом.

Я смеюсь, поскольку больше ничего не остается, и в этот момент понимаю, что мой смех здесь, в Ветрисе, практически всегда был пропитан отчаянием.

* * *

Фиона находит в сейфе то, что искала – один-единственный свиток пергамента, – и мы умудряемся выбраться из люка как раз в тот момент, когда в трубе раздаются шаги стражей-келеонов. Я так счастлива вновь видеть тройную луну, вдыхать свежий ночной воздух. Мы тут же срываем с себя балахоны и уходим прочь, стараясь побыстрее вырваться из длинной тени Восточной Башни. Малахит превозмогает боль, Фиона и Люсьен выглядят изможденными, Фиона тяжело опирается на свою трость. Я в полном порядке и направляюсь к одинокой скамейке, скрытой от дороги густыми зарослями красных деревьев из Авела. Даже Фиона не скрывает облегчения при мысли об отдыхе, и мы усаживаемся на скамью.

– Только чтобы перевести дух, – настаивает она.

Я понимаю, что это затишье перед бурей, и не ошибаюсь. Первой заговаривает Фиона.

– Я прочитала. Это детальное описание меча Варии, почерк моего дяди, составлено за день до того, как двору сообщили о ее смерти. Я была… Я была права. Все это время я была права.