Съешь ее. Перережь ей глотку, пусть истечет кровью, – требует голод.

Прежде чем я успеваю поблагодарить девочку, она уходит дальше в поля, оставляя мне фрукт, в который я тут же впиваюсь зубами. Не для того, чтобы утолить голод, но для успокоения нервов, даже если спустя несколько минут мне придется смахивать кровавые слезы. Я смотрю, как мимо проплывают земли: маленькие деревушки и дозорные пункты, полные пыли и собак, побелевшие руины селений, разрушенных во время войны и брошенных. Вдоль дороги братские могилы, отмеченные заросшими мхом памятниками в виде глаза Кавара. Шрамов Пасмурной войны здесь осталось так много.

Странно об этом думать, но все, что расстилается перед моими глазами, однажды будет принадлежать Люсьену. Как же далеки ветрисианские аристократы и королевский двор от земли, от садов, лугов и деревьев. Их не будет волновать, если урожай испортят жуки, если ямы на дорогах станут глубокими и опасными. Существование людей Каваноса разительно отличается от ароматных банкетов знати. Единственная картофелина для этих людей равна жизни или смерти. Я это сказала, и я верна своему мнению. Мне просто любопытно, знает ли кто-то из облеченных властью в Каваносе, что это означает. Эрцгерцог Гавик уж точно нет, король Среф определенно не имеет ни малейшего понятия. Люсьен пытается. Боги знают, как он пытается. Но даже страдания горожан столичного Ветриса весьма далеки от тяжелой жизни сельских жителей.

Люсьен. Я стараюсь не думать о нем, но бесполезно – каждый раз, закрывая глаза, я вижу, как он улыбается мне на Параде Зеленалия во время танца.

Он наш, НАШ, больше ничей, мы съедим его, мы будем глодать его…

Он наш, НАШ, больше ничей, мы съедим его, мы будем глодать его…

Безумный голод настолько ослабляет меня, что я почти не замечаю: мы сбавляем ход. Нам начинают чаще попадаться другие затянутые шелком кареты, нежели скромные деревянные повозки, вагончики фермеров и торговцев. Очевидно, охотничьи угодья уже близко. Я замечаю карету Прелести, но не Грации, а лорд Грат даже машет мне рукой, когда мы проезжаем мимо. Я ловлю себя на мысли, что ищу на дороге серебристую карету Фионы, и тут же упрекаю себя за это; время притворства закончилось. Лучше держаться от нее подальше.

– Мы на месте, мисс! – кричит Фишер. Я высовываю голову из окна – перед нами на ровной поляне на опушке темного соснового леса выстроились кругом яркие разноцветные палатки. Самый большой шатер из дорогого золотистого льна, без сомнения, принадлежит принцу Люсьену. Остальные скромнее, но все равно сделаны из роскошных тканей. Ну конечно, дворяне притащат лучшую материю даже в дикую глухомань. Слуги, в цветах и гербах своих хозяев, выполняют в лагере всю реальную работу: чистят лошадиные стойла, точат мечи, готовят еду на открытом огне: в полевой кухне поднимается свежий хлеб, и сочатся жиром ножки ягненка, приправленные травами. Этот лагерь возвели не только что – на его кропотливую установку понадобилось время.