Фишер ставит карету в ряд с остальными, и когда я выбираюсь наружу, передо мной приседает в реверансе не кто иная, как Улла, Главный Королевский Распорядитель.

– Добро пожаловать, леди Зера.

– Спасибо, – киваю я. – Простите, а почему вы здесь? Разве вы не отвечаете за дворец?

Она сладко улыбается – эту покровительственную улыбку я уже не раз видела.

– Я воспользовалась возможностью оставить дворец в руках своего помощника. И кроме того – я верю, что никто кроме меня не сможет обеспечить идеальную организацию первой публичной охоты принца. Ваша палатка темно-фиолетовая, леди Зера, на севере лагеря. Ужин состоится на закате, а омовение примерно через полчаса после него.

– Омовение?

Она морщится, но тут же возвращает на лицо маску невозмутимости.

– Простите, я забыла, что вы мало знакомы с традициями Ветриса. В стародавние времена, еще до появления энциклопедистов и их знаний, считалось, что Бессердечные способны чуять наш страх. Поэтому староветрисианцы придумали ритуал омовения, благодаря которому можно скрыть свой естественный запах с помощью смеси трав и специй. Сегодня нам, конечно, известно больше, но традиция осталась. Все участники охоты купаются в близлежащем источнике.

– Все участники охоты, – повторяю я. – Вместе?

– Вместе, – подтверждает она.

Я выдыхаю.

– Чудеса.

Улла приказывает Фишеру отнести мои вещи в шатер.

– А где он будет спать? – спрашиваю я Уллу, но Фишер улыбается в ответ:

– Не переживайте обо мне, мисс. Карета в моем распоряжении.

Мы переглядываемся, обмениваясь невысказанными словами: он будет поблизости, чтобы помочь мне с побегом. Фишер первый отводит глаза и легко, несмотря на телосложение огородного пугала, растворяется в толпе с моим сундуком. Пока Улла провожает меня в шатер, я замечаю Фиону, которая располагается в сером шатре неподалеку. Меня она не видит, и я делаю зарубку в памяти, что надо бы встретиться с ней в последний раз, чтобы попрощаться.

«Прощай».

Это слово, сама его суть, превращает самые трепетные мои мысли в ледышки – мысли, в которых Фиона почти стала мне подругой. Почти, как я начинаю понимать и безмерно сожалеть, – это намного печальнее уверенных да или нет. Да и нет символизируют начало и конец. Но «почти» цепляется, зависая на границе, не претворяясь в жизнь, но по-прежнему существуя.

Слова Уллы возвращают меня в реальность.