– Дело не в рунах. После смерти валкеракса они инертны.

– А взрыв вызвала ловушка с белой ртутью, – замечает Фиона. – Не магия.

– Тогда что случилось? – хмурится Люсьен.

Я сдерживаю желание рассказать им, что Малахит был на грани смерти. И простой «массаж» груди, который делал Люсьен, нипочем не вернул бы его обратно. И то, как внезапно Малахит сел, пришел в сознание, как и без того черные глаза Люсьена засветились еще большей тьмой в ту секунду…

Это было похоже на магию.

Когда мы расходимся в разные стороны – наплыв стражей заставляет нас соблюдать осторожность и уходить по одному, – я смотрю Люсьену в спину. Род Д’Малвейнов восходит к ведьмам. Ведьм тоже можно обратить в Бессердечных, но в книгах, хранившихся в хижине Ноктюрны, я прочла, что это худшее, что можно сделать с ведьмой, хуже убийства. Унизительный приговор. Чудовищная пытка.

Люсьен оглядывается на меня, в его черных, как полночь, глазах таится улыбка.

Приговор, который мы должны привести в исполнение.

Приговор, который мы должны привести в исполнение.

Глава 16 Охота

Глава 16

Охота

Вернувшись в особняк, я обнаруживаю И’шеннрию на крыльце, в ожидании меня она пьет чай и читает. При моем появлении она откладывает книгу и встает, с такой прямой осанкой, будто проглотила кол, и взглядом острее любого меча.

– Ты ушла, – произносит она, пронзая меня этими двумя словами.

– Я должна была попытаться, – не моргнув и глазом, отвечаю я, готовясь к любым заслуженным последствиям.

Повисает затянувшаяся пауза. Нектарницы перекрикиваются друг с другом, а дети из соседнего поместья с воплями играют в саду. Меч во взгляде И’шеннрии убирается обратно в ножны, и она протягивает мне руку.

– Я знаю, – наконец произносит она, ровно и мягко, и на миг, клянусь, за этими словами читается «я рада, что ты вернулась». Я медленно и неуверенно беру ее теплую руку, которую она больше не отнимает. Мы отправляемся в гостиную и молча пьем чай, в уютной тишине, объемной, словно гусиный пух, – легкой и нежной.