Принц Люсьен едет на роскошной черной кобыле, его осанка идеально царственна, темно-зеленый сюртук расшит серебряными листьями. Взгляд темных глаз устремлен к горизонту и не касается толпы, пока его кобыла трусит мимо. В длинную черную косу вплетены серебряные нити, а на золотистой коже румянец от ветра. В этот миг он невероятно красив – солнечные лучи будто отскакивают от него, столкнувшись с чернотой. Малахит в тяжелом церемониальном доспехе едет рядом, капюшон скрывает его красные глаза, а на ноге все так же наспех наложенная мной шина. Толпа единодушно преклоняет колено, и, хотя я понимаю, что тоже должна, при виде его красоты мое тело деревенеет. Я должна обратить его в Бессердечного, если хочу обрести свободу. Я должна обратить его в Бессердечного, чтобы остановить надвигающуюся войну между ведьмами и людьми. Но жалкое бессердечное существование и судьба политического заложника, лишенного права выбора, – были уготовлены какому-то незнакомому мне избалованному знатному юнцу, а не Люсьену. Не Люсьену, с его пронзительным взглядом и нежными прикосновениями, не вору Шороху, не Люсьену, с которым мы танцевали на параде, прижимаясь и обнимая друг друга…

– Склонись перед своим кронпринцем! – рявкает глава королевской стражи, указывая на меня мечом. Но его голос звучит так далеко, а блеск меча меркнет перед образом Люсьена, которого я отчаянно пытаюсь запомнить таким – ничего не ведающим, влюбленным в меня.

– Я сказал, склонись! – гаркает глава стражи, его меч, как и лошадь, все ближе.

Если я заберу сердце Люсьена, он станет меня презирать. Поймет, кто я на самом деле, и возненавидит за это. За то, что обрекла его на вечный голод.

Он возненавидит меня.

Стражник кричит, и мы встречаемся с Люсьеном глазами, сдержанность и настороженность в его взгляде сменяются растерянностью и смущением. Лишь в тот момент, когда глава стражи спрыгивает с коня и грубо ставит меня на колени в подобии поклона, я понимаю, что струйки, стекающие мне на платье, это мои беззвучно капающие слезы.

* * *

На миг, что тянется целую вечность, кажется, что Люсьен собирается спешиться и подойти ко мне, но потом тот, кто звонит в лагерный колокол, вдруг меняет перезвон. Раскаты становятся просто безумными. Стражник бросается к главе королевской охраны, и они обмениваются несколькими словами.

– К востоку видели бандитов! Соколы, охраняйте периметр! Дрозды, обезопасьте вельмож!

Охрана мгновенно разделяется на части, сливаясь с ошеломленной толпой и возвращая дворян и слуг обратно в лагерь. Я поспешно вытираю слезы и следую за потоком. Пока стражники разводят нас по шатрам, я замечаю мышиную, кудрявую головку Фионы, и вот уже мы оказываемся плечом к плечу в гуще людского течения. Едва мы встречаемся глазами, ее розовые щечки странно бледнеют.