Легко прочесть? Он понятия не имеет, о чем говорит. Я смеюсь наигранно легким смехом.
– Не все в жизни связано с любовью, Малахит.
Он буравит меня одним из самых серьезных своих взглядов, что для него довольно необычно.
– Нет. Только те вещи, которые имеют значение.
Его слова звучат мудро. Обычно он более легкомысленен.
– Ты присмотришь за Фионой? Если заявится Гавик, ей, считай, конец. А я не готова снова позволить кому-то погибнуть у меня на глазах.
– Снова? – резко спрашивает Малахит. Его черные зрачки сжимаются в точки, фокусируясь на моем лице. Он все схватывает на лету, а может, это просто я глупая и медлительная. После поцелуя Люсьена меня не отпускает чувство, будто я иду сквозь зыбучий песок, сквозь тягучее расплавленное железо.
Это конец, не так ли? Малахит был всего лишь приятным другом. Другом ли?
Еще один мой безобидный секрет ничему не повредит.
– Когда я была помладше, мне встретились пятеро бандитов, – начинаю я, слова ворочаются у меня во рту, словно медные монеты, с привкусом и запахом крови. – И я убила их всех.
Малахит молчит, глядя на меня, и с высоты лошади он кажется ниже, чем обычно. Будто бы и не способным вмиг разрубить меня пополам своим палашом.
«Один старый, один молодой, один без левого глаза, один с кривой ухмылкой и один, который все время улыбался, что бы я с ним ни делала».
ДЕВОЧКА-УБИЙЦА. УЖАСНАЯ ДЕВОЧКА.
ДЕВОЧКА-УБИЙЦА. УЖАСНАЯ ДЕВОЧКА.
– С тех самых пор, – говорю я, не обращая внимания на слова голода, – я не хочу иметь отношение к чьей-либо смерти.
– Траган дхим аф-артора аф-реюн хорра, – отвечает Малахит, и его багровые глаза на миг становятся еще серьезнее.
– Переведешь?
– Какими нам всем следует быть, но какими мы быть не можем.
Я натягиваю слабую улыбку. Прекрасная фраза – грустная, возможно, очень подходящая тем, кто веками сражался с ужасающими валкераксами. Лошадь Люсьена, знакомая с ритуалом омовения, трогается с места. Моя кобыла хочет последовать за ней. Я в последний раз смотрю на Малахита.