Умно. Жестоко. Ракс заполняет возникшую паузу.

– Думаю, не будет преувеличением заявить, что все мы с нетерпением ждем, когда сойдемся на поле.

– В самом деле, – усмехается ведущий. – Но как досадно, что с Сэвритом цу Фрейнилем случилась перегрузка. Вы последней сошлись с ним в поединке, леди Отклэр, – ничего не желаете сказать?

Я стискиваю зубы. Столько слов и эмоций, и я уже открываю рот, но замечаю чье-то сияние в толпе зрителей: светлые волосы, голубое платье, острый серебряный блеск глаз. У меня отвисает челюсть.

– Леди Отклэр?.. С вами все хорошо?

Астрикс сегодня ярче, чем когда-либо, ее силуэт не размытый, не дрожащий и не плоский. Я вижу ее во всех подробностях – округлые щеки, покатые плечи, терпеливая улыбка. Как на портрете. Почему?

– Простите, леди От…

– Сэврит был моим другом, – перебивает Ракс. – И наставником для всех нас, наездников младшего поколения. Нам его очень недостает – правда, Мирей?

Рядом с Астрикс сидит черноволосый мужчина. С серебристыми глазами. Он молча подмигивает мне.

– Конечно. – Мирей выпрямляется. – Он был кладезем опыта, как в верховой езде, так и в жизни, и мы лишились его поддержки слишком рано.

Но почему и Сэврит? Дравик видит только свою мать, а я – их обоих. Мне хуже. Почему-то мне хуже, хотя я езжу верхом всего несколько месяцев. Каждое слово ведущего слышится будто издалека.

– Что вы думаете о своих соперниках, таких же молодых участниках состязаний, как вы, леди Ашади-Отклэр?

Мирей улыбается:

– Ракс, разумеется, сильнейший из моих соперников.

– А леди Отклэр?

– Синали ездит верхом, как первые воины времен Войны, опасающиеся собственных боевых жеребцов. Ее маневры в бою с Ольриком свидетельствовали о боязни, и это отчетливо чувствовалось в каждом движении. Со временем она могла бы стать более смелой, настоящей наездницей. А пока она не стоит того, чтобы с ней сражаться.

Зрители прыскают, Ракс ерзает на месте, а я не отрываясь смотрю на Сэврита, потому что выглядит он как настоящий, вплоть до морщинок вокруг глаз.

Ведущий реагирует мгновенно: