– У вас есть что на это ответить, леди Отклэр?

Я моргаю, и четыре серебряных глаза исчезают. Медленно поворачиваю голову к ведущему, к микрофонам, к сотням камер.

– Только дурак верит чужим словам о том, чего он стоит.

Ропот в зале нарастает, поначалу мне кажется, что причиной этому мои слова, но, судя по выражению лица ведущего, дело в другом. Мирей благоразумно отодвигается, Ракс резко встает, что-то вытаскивая из кармана. Я смотрю на большой экран – на нем мое лицо показано крупным планом, оспины на нем скрывает макияж, но из носа течет бледно-серебристая струйка, и тут до меня доходит: это не дыры. Это карманы. Полные нейрожидкости.

На миг воцаряется тишина. И тут же сменяется истерикой.

– У нее перегрузка?

– Кто-нибудь, приведите врача, скорее!

Ракс наклоняется с платком в руке, осторожно промокает мне под носом.

– Ах ты ж… сколько ее… – бормочет он. – Выключите камеры. – Ведущий потрясенно застыл, и Ракс, изменившись в лице, рявкает: – Выключите чертовы камеры, Террен. СЕЙЧАС ЖЕ!

Мирей встает и смотрит на Ракса.

– Уведи ее за кулисы. Скорее.

Я едва чувствую, как он поднимает меня со стула. Потом закидывает мою руку к себе на шею, ведет меня из студии, и только его поддержка не дает мне упасть. Кажется, я где-то далеко от самой себя – будто снова смотрю чьи-то воспоминания. Камеры, мимо которых мы проходим, расплываются перед глазами, как и красные огоньки и синие экраны, шипит гидравлическая система двери, и наконец мы попадаем в полумрак и тишину затхлого коридора.

Мой расфокусированный взгляд блуждает по потолку. Я обречена. Все зашло слишком далеко. Но я всегда об этом знала. Какой будет кома – как отдых? Как смерть? Я увижу там мать?

Откуда-то слышится голос.

– …на меня. Посмотри на меня, Отклэр, пожалуйста.

Я фокусирую взгляд: львиное лицо, гордый нос и подбородок, скульптурные очертания. По-мужски красив. Нет – слишком близко, слишком осязаемо. Я пытаюсь вырваться, но он не отводит глаз и хрипло спрашивает:

– Твое полное имя?

– Синали.