У меня сжимается все внутри.

– У меня никого не может быть.

Он щурит глаза цвета красного дерева.

– Я… не стану досаждать тебе. Просто если тебе что-нибудь нужно или если тебе страшно… Не знаю, как тебе помочь, не знаю даже, могу ли я. Но хочу.

Кажется, мое сердце под бриллиантовым крестиком-подвеской взрывается будто в замедленной съемке, а затем замирает.

Меня целовали и прежде, но я никогда и никого не целовала. Никогда не испытывала желания прильнуть и коснуться чьих-то губ своими, ласково взять в ладони лицо, которое в равной мере вызывает у меня и страх, и тоску. Ласково. До сих пор в прикосновениях для меня не было ничего ласкового, но теперь он придвигается ко мне и становится шелком у меня на губах, ищущий, любопытный, его рука проскальзывает мне за голову, подхватывает затылок в ладонь, и на краткую долю секунды и впервые с тех пор, как умерла мать, я чувствую себя просто… собой.

Я чувствую, как все внутри меня подрагивает, волнуется и умоляет о большем, но он не настаивает, продвигаясь со мной шаг в шаг, так далеко и быстро, как желаю я. Каждая клетка моего мозга знает, что это неправильно, и каждой клетке моего тела плевать на это, у него вкус крови и кожи, мои пальцы сжимаются на его воротнике, и я же умираю…

Это бессмысленно. Мне не может нравиться все это. Я не вправе хотеть большего. Он благородный. Я бастардка. Возможна лишь победа, а не… что бы это ни было.

«Что бы это ни было» замедляется, потом полностью прекращается – я отстраняюсь. Смотреть ему в лицо теперь еще труднее, поэтому я таращусь ему в грудь, в которой зарождается рокочущий смех, густой, как темный сироп.

– Ты что, пыталась отпугнуть меня, Отклэр? Потому что, скажу начистоту… не сработало.

Его ключицы обнажены. Кожа гладкая. Вид этой гладкой кожи там, где у меня шрам, вбивает в меня ледяной кол реальности.

– Второго раза не будет, – осторожно говорю я. И понимаю, что он вздрагивает, – не по его лицу, на которое я не смотрю, а по всему его телу.

– Ясно. Ага.

Внезапно между нами вспыхивает и начинает вопить виз, наши запястья в унисон издают пронзительный сигнал тревоги, на экране мелькают строки экстренного сообщения.

«Транспортное судно его величества «Стойкость», считавшееся пропавшим, столкнулось с вспомогательной станцией Тэта‑7. Повреждения Станции незначительны, системы жизнеобеспечения не пострадали. В секторе D Нижнего района и в секторах C, H и L Центрального района наблюдается небольшое нарушение гравитации. Найдите ближайшее убежище и оставайтесь там до получения дальнейших указаний. Повторяем: транспортное судно…»