– Нет, ты мой противник. Это не одно и то же.

Разве? Я бросаю взгляд на его лицо, но на его глазах оттенка красного дерева задерживаюсь на несколько секунд, а потом мое волнение становится слишком сильным, почти невыносимым.

Он улыбается, и это все равно что увидеть рассвет.

– Совсем другое дело. Выглядишь уже гораздо лучше.

От его голоса дрожь пробегает по моей спине, на краткий миг во мне вспыхивает призрачная надежда, что нам суждено быть не только врагами… но гаснет в тот же миг, как я слышу цокот каблуков, возвращающий в реальность. Мирей.

– Так у нее перегрузка или нет? – Эхо разносит ее голос по коридору. Она бросает мои проекционные костыли на пол передо мной, Ракс выпрямляется.

– Она все еще знает свое имя и год, так что…

Мирей подходит ближе, ее улыбка – как удар кинжала.

– Значит, с тобой все в порядке.

– С вами обоими такое когда-нибудь случалось? – спрашиваю я.

Она пожимает плечами:

– Со мной – никогда. Это обычно бывает у тех, кто ездит дольше. А у Ракса несколько раз текло, верно?

Оцепенение проходит, с каждым словом я чувствую себя прежней – настолько, чтобы возненавидеть Ракса за то, с какой жалостью он бормочет:

– Но так сильно – еще ни разу.

– Что ж… – Мирей поворачивается ко мне: – Должно быть, у тебя снижена естественная сопротивляемость нейрожидкости. Советую тебе бросить верховую езду, не то кончишь как сэр Фрейниль.

– А ты только рада будешь? – парирую я. Ее улыбка становится шире.

– Чему? Тому, что ты бросишь езду? Или тому, что тебя ждет участь Фрейниля? И то и другое решит проблему с убийством членов моей семьи…

– Хватит, Мир, – перебивает Ракс. – Тебе надо отдохнуть, Отклэр. Мы сами закончим пресс-конференцию.

Его убежденность, что я не так сильна, как они, больно ранит. Я на самом деле сильна. Мне приходится. Подхватываю костыли, направляюсь к двери в студию… и тут она накатывает.

Волна.