Священник воодушевленно продолжает:

– Когда кто-то забывает воспоминания, разве это не значит, что он теряет свое «я»? То, что мы видим и чувствуем, пока взрослеем, что помним о нашем детстве, о людях, которые приходили к нам, уходили от нас, любили нас… что еще, если не это, делает кого-то «кем-то»? И разве даром Божиим для нас является не жизнь и, следовательно, память? Значит, воспоминания можно назвать «душой»?

Размышляя об этом, Дождь на миг разворачивает записку и читает написанное на ней имя. «Явн фон Вельрейд». Дрожащими пальцами он подносит бумагу к голосвече и, только когда пламя обращает ее в пепел, снова спрашивает:

– Отец, а если я лишил многих людей благодати Божией, это значит, что я дьявол?

– Нет, сын мой. Дьявол – это не человек, он может действовать посредством нас, но никогда не может стать нами.

Колокола над ними бьют семь раз, и, когда умолкают, Дождь задает еще вопрос:

– А вы когда-нибудь задумывались, Отец, есть ли воспоминания у дьявола?

41. Саксум

41. Саксум

Saxum ~ī, сущ.

1. камень, большой неровный обломок скалы

Больше всего Ракс Истра-Вельрейд ненавидит приемы у родителей.

Особенно то, как гости вьются вокруг него в бальном зале – ходят кругами, разглядывают, оценивают, как кусок мяса, сочетающий в себе много достоинств и выставленный на продажу по самой высокой цене. «Господи, какие же у него огромные бицепсы!» «Он прекрасно сложен, этот малый».

Но гораздо хуже то, что говорят ему в глаза блудливо усмехающиеся тетушки и не в меру любопытные старые дядюшки, с обманчивой претензией на деликатность плетущие интриги за бокалами вина. «Скажите, сэр Ракс, а верховая езда в самом деле настолько увлекательна, как о ней говорят?» «Как бы я хотела видеть зятем такого человека, как вы». «Такая трагедия, наш Дом уже более полувека не удостаивался благословения хорошими генами наездника».