– Подойди. Выпей чаю и дай заплести тебе волосы. Какие длинные они выросли.

Узловатые пальцы бабушки разбирают ее волосы на пряди с изяществом и нежностью, редкой для нее. Бабушка больше любила ее маленькую, по крайней мере, так думала Мирей, но теперь касание ее пальцев напоминает ей, что любовь не исчезает, просто с годами приобретает другой облик.

И когда Мирей несколько часов спустя покидает гостиную, чувствуя, как косы подрагивают за плечами с каждым шагом, именно любовь побуждает ее остановиться, когда из-за угла доносятся голоса горничных.

– …представляешь? Бастардка выступает в турнире за благородный Дом! Такая же простолюдинка, как ты или я. И никаких тебе академий, ни богатств, ни титулов… Немыслимо.

– Но не сказать, чтобы невероятно, – хихикает другая горничная. – Она потрясающая.

Мирей тихо фыркает – потрясающая? В лучшем случае ее можно назвать неплохой наездницей. Но даже ей приходится признать, что предательница заметно совершенствуется с каждым поединком.

– Ей позволили ездить верхом! Никто не останавливает ее, даже король.

Голос третьей горничной звучит тише.

– У меня брат в Нижнем районе, так он говорит, это значит, что двор теряет силу.

– Зато его паранойя растет, – бормочет первая горничная. – Если эти грубияны стражники повсюду хоть что-нибудь значат.

– Паранойя? Ты же видела, что стало с Тэта‑7, и мятежники могут врезаться в жилые районы на другом транспортнике в любой момент.

– Тише ты, Юнис! Брат Эрабет был на Тэта‑7.

– Ой. Прости, Эрабет.

– Это была не Тэта‑7.

Наступает напряженная пауза. А потом слышится:

– То есть… он был на той, другой?

Именно любовь заставляет Мирей запомнить три голоса, и она же следующим утром обязывает ее сдать тех горничных королевской страже, обвинив в измене.

50. Гляцио

50. Гляцио