И это ему тоже известно.

Гравитация тянет нас одного к другому – его молнию, мой гром. Он – разрушение. Он – война. А я – мрачный чугунный колокол, звонящий после, неудержимое эхо, вечно следующее за насилием.

Не я нанесла первый удар, но я буду той, кто нанесет последний.

Вскрик жеребцов прорезает вспышку света. Гельманн делает резкий нырок. Я вижу, как он стремительно пригибается, целясь копьем в отведенной назад руке в самую медленную часть моей уцелевшей ноги. Вся его мощь сосредотачивается в скорости, направленной в одну точку, слишком быстро. Жизнерадостно звенит мысль Разрушительницы Небес.

«доверься мне».

Я отвечаю: доверяюсь.

Так я и делаю. Отдаю ей наше тело, и Разрушительница Небес поворачивает бедренный щиток с удивительной точностью – скрип кости, вспышка в мозге, – чуть не ломаясь в хребте и заставляя меня скорчиться в спазмах, но изгибается так, что желтое копье не задевает ничего, кроме брызг серебристой крови в том месте, где иначе была бы наша отсутствующая нога.

Я держу руку ровно. Жду. Нисходящая цепочка мыслей – все падает в пустоту, в самый центр столкновения, в горнило пространства и времени, существования, меня.

Серебро окропляет неоновый нагрудный доспех.

«Красный – 2. Синий – 1».

Сняв шлем под гром аплодисментов, я оказываюсь под устремленным на меня свинцовым взглядом нова-короля Рессинимуса.

Когда я только начинала ездить верхом, из ангара я выползала в пустые коридоры турнирного зала, а теперь меня встречают воплями. Стража оберегает меня, проводя сквозь кишащую массу разгоряченных тел, мимо пытающихся вцепиться в меня рук. В душевой сравнительно спокойно, тишину нарушает лишь вызов по визу.

Дравик: Власти оставили твоего противника в заключении. На обратном пути в Лунную Вершину тебе ничто не угрожает. Меня известили, что Киллиам готовит твое любимое блюдо – жареную утку.