Гельманн отдергивает пальцы. Внезапное облегчение… и тогда я вижу, как он отводит назад руку. Пронзающий Крылом бросает копье со своей мощью, на какую способны роботы класса «Дредноут». Неоново-желтое оружие рассекает пространство, как солнечный луч, и безжалостно впивается в нагрудник судьи, туда, где находится седло. Сминая металл кабины как бумагу, копье проходит через нее насквозь.

– …о-о! Боже, это же… кажется… кажется, наездник Дома Экстонов нанес удар судье! Я, то есть мы как раз сейчас получаем сообщение, что судья в порядке, с ним все хорошо, но последний раунд должен продолжаться…

– Что за… странное решение со стороны Бранна, Беро, – после поединка королю наверняка найдется что сказать по поводу соблюдения правил Домом Экстонов! Похоже, судьи дают за это Дому Литруа пятисекундную фору!

Боевой жеребец судьи обмяк, зависнув в пространстве, торчащее из полосатой груди копье рассыпает искры. Пронзающий Крылом запускает двигатели, приближается к судье, выдергивает копье и неторопливо поворачивается. Неоново-желтый наконечник копья приобрел оранжевый оттенок, его окутывает красная дымка. Судья явно не в порядке.

Включается связь. Грудь Гельманна высоко вздымается под костюмом.

– Вот так. Теперь нам больше никто не помешает, кролик.

Он лишь еще один благородный, напрасно расстающийся с жизнью у меня на глазах. А вовсе не чудовище, не знающее поражений, – просто благородный. От смеха у меня на губах вздуваются кровавые пузыри, в голосе Гельманна проскальзывает подозрение.

– Что тут смешного?

Как предписано правилами, я возвращаюсь на исходную позицию. Спешу к платформе, чувствуя, как он следует за мной, как жар его двигателей задевает мою единственную уцелевшую пятку. Магниты притягивают и надежно удерживают нас на гигантском шестиугольнике, успевая включиться, прежде чем Пронзающий Крылом врезался бы в нас, наседая на Разрушительницу Небес всем телом, щитками к щиткам, рогатым шлемом к шлему с полумесяцем, с россыпью искр и скрежетом металла.

– Что тут смешного? – повторяет он взвинченным, опасным тоном.

– Ты… – Я смеюсь, слизывая кровь. – Я думала, ты другой, а ты такой же, как остальные. Точно такой же, как они. Все они разрушают, как ты. Убивают, как ты.

Я сжимаюсь в ожидании взрыва насилия, но его пальцы вместо этого гладят отметины на нашем нагруднике – жестом собственника, и моя человеческая грудь ощущает его легко, как перышко. Такие прикосновения мне знакомы. Обычно за ними следует боль. Когда он отдергивает руку, на ней видны серебряные следы.