Чувствуя, как невидимые силки сдавливают грудную клетку, я резко втянула воздух, оглядывая помещение в поиске ближайшего выхода.

– Ладно, ладно, успокойся, – рука Питера легла на мое плечо, удерживая на месте, – я никому не сказал. Но, признаться, это было неожиданно. Мне казалось, вы не особо ладите. Алик, вон, до сих пор уверен, что вы на дух друг друга не переносите, уже весь извелся, придумывая схемы, как вас примирить.

– Что тебе нужно, Питер? – выдавила я, сжав челюсти и бросив взгляд на его руку, что по-прежнему была на моем плече.

Фыркнув, он отстранился с явным разочарованием.

– Ты всерьез думаешь, что я буду тебя этим шантажировать? Что кому-то есть дело до того, что Эндрю завел любовницу? – Отхлебнув несколько глотков из своего бокала, он равнодушно отмахнулся. – Я просто удивлен, он всегда был ханжой, и эта София… Он вроде как боготворил ее, но, видимо, наконец повзрослел. В общем, – Питер растянулся в масленой улыбке, – развлекайтесь на здоровье, не вижу никаких проблем. Если ты, конечно, не надумала вдруг там себе что-то.

Я сглотнула:

– Что ты имеешь в виду? Думаешь, я стану…

– Конечно станешь! – перебил Питер. – Ведь это твоя суть. Я ужасно разочаруюсь, если нет, ведь мы похожи. Мы похожи больше, чем ты думаешь!

– Ты издеваешься надо мной?

Прищурившись, Адлерберг посмотрел на меня в искреннем изумлении.

– Боги, – прошептал он, – ты вправду веришь в собственную непогрешимость… И каково это, жить в иллюзиях? Вправлять искаженную реальность в рамки морали?

– Перестань, – сказала я и не узнала собственный голос, – перестань говорить так, будто меня знаешь.

Питер расхохотался:

– О‐о‐о, я знаю тебя, Мария, и, похоже, намного лучше, чем ты себя сама! Позволь тебе разъяснить.

Вскочив, он подошел ко мне со спины и еще до того, как я успела опомниться, взял в ладони мое лицо и повернул в сторону Марка.

– Марк Крамер, недолюбленный бедный сиротка, племянник эгоцентричного аристократа, до которого никогда и никому не было дела. Ему настолько не хватает внимания, заботы и признания, что он научился нравиться всем, чтобы хоть как-то компенсировать недостаток любви к себе. Впрочем, это все, что ему нужно, в реальности он такой же эгоист, как и его отбитый на голову предок. Если ты вдруг поверила, что ему правда есть до тебя дело, – считай, попалась на крючок. – Я не успела вставить и слово перед тем, как Адлерберг повернул мою голову в другую сторону, где я заметила Алика. – Алик Хейзер, – огласил он, – святая невинность и само милосердие. Настолько же искреннее, насколько тупоголовое. Даже комментировать это не буду. Ну и, конечно, Эндрю, – продолжил Питер, вернув мою голову в прежнее положение, – неуверенный в себе идеалист, брошенный на растерзание собственными родителями, беспризорный аристократ, отчаянно пытающийся доказать всем свою значимость и в то же время возлагающий на себя ответственность за всех и вся. Искренне верит, что в своих поступках руководствуется исключительно рациональностью и эфемерным общим благом, а не глубинными обидами и комплексами.