Горячее дыхание Питера обжигало ухо.

– Но мы с тобой не такие, Мария. Мы не похожи на Марка, Алика или же Андрея. Нам плевать на значимость в глазах других, мнение общества, любовь во всем мире или же всеобщее благо. Нас интересуем только мы сами, наше влияние, амбиции и желания, и ради этого мы готовы обратить в пепел весь мир. Мы не просим, не умоляем и не торгуемся, мы берем то, что хотим, вопреки идиотским правилам и морали, без угрызения совести, и наслаждаемся этим. И мы не прощаем. Я видел тебя на собрании, я видел тебя на казни. Андрей лишил Арона Коула жизни из чувства долга, Марку в принципе до всего этого не было дела, а Алик и вовсе чуть не выблевал свой желудок, наблюдая за кончиной паренька. Но ты, Мария, поистине наслаждалась процессом. Не осуждаю – я тоже получил удовольствие от зрелища. Так уж мы с тобой устроены.

– Прекрати, – с отвращением выплюнула я, дернув головой и высвободившись из его рук.

– Это тебе следует прекратить играть в жертву, – ожесточенно прошептал Адлерберг мне в ухо, сжав руку на моем плече, – будто ты не поступаешь всегда так, как решаешь сама, не идешь на рожон и не добиваешься своего, наплевав на всех вокруг. Признай это наконец и обретешь силу. Ты хищник, а не добыча; хочешь, чтобы тебя наконец заметили и уважали, перестань врать – всем и себе.

Сказав это, Питер наконец выпустил мое плечо, на котором остались красные следы от его пальцев, выпрямился и, опрокинув в рот последние несколько глотков, направился прочь.

Передернув плечами, я ощутила, как по спине прошла холодная дрожь. Я бы соврала, если бы сказала, что его слова меня не напугали, – сердце стучало так, что казалось, еще немного, и пробьет в грудной клетке дыру.

– Все в порядке? – послышался голос Алика. Приблизившись и опустив на стол рядом блюдо с закусками, он проследил за моим взглядом и озадаченно проводил глазами удаляющуюся фигуру Адлерберга.

«Не в порядке. Все уже давно не в порядке, Алик».

И все же я заставила себя вымученно улыбнуться:

– Я тебя потеряла.

– Зря я затащил тебя в это безумие, – сказал он, взволнованно оглядев зал и грустно улыбнувшись. – День Десяти должен быть незабываем, но в этом году все не так. Вечеринка с привкусом отчаяния. Как ты, кстати, относишься к танцам?

Последний вопрос выбил меня из колеи:

– Что, прости?

– Пойдем. – Он приглашающе протянул руку. – Покажу тебе пару приемов.

– Нет, Алик, это ужасная идея! Вон тот стол двигается и то лучше меня. – Опомнившись, я коротко кивнула в сторону небольшого стеклянного геридона [3], что жалостливо скрипел под тяжестью тучного мужчины: заливаясь потом после недолгого танца, тот навалился на него всем телом.