Глаза Шахразады горели от непролитых слез, а Халид продолжил повествование:

– После похорон я получил приглашение от отца Авы с просьбой посетить его жилище. Подстегиваемый чувством вины и желанием выказать почтение семье погибшей жены, я решил удовлетворить просьбу, несмотря на предостережения советников. Они не представляли, зачем отец Авы хотел встретиться со мной наедине. Однако я отмахнулся от их опасений. – Халид тяжело вздохнул. – Как оказалось, зря. – Он осторожно убрал руку из ладони Шахразады и погрузился в молчание.

– Халид…

– Сотня жизней за одну отнятую. По одной жизни на каждый рассвет. Пропустишь хоть утро, и я заберу все твои мечты. Заберу твой город. И заберу тех жизней тысячекратно.

Шахразада поняла, что Халид произносит эти слова по памяти. Глаза его затуманились, будто погружаясь в пучину смысла произнесенного.

Внезапно вспыхнуло озарение, словно молния ударила в самую вершину горы.

– Проклятие? – прошептала Шахразада. – Отец Авы проклял тебя?

– Это были его предсмертные слова. На моих глазах он вонзил кинжал себе в сердце, оплачивая темную магию собственной кровью. Чтобы наказать меня за участь, постигшую его дочь. За мое пренебрежение, проявленное к его величайшему сокровищу. Последним желанием горюющего мужчины стало, чтобы другие тоже познали его боль. И, подобно ему, возложили вину на меня. Он приказал уничтожить жизнь ста семей Рея. Брать в жены девушек и приносить их в жертву рассвету, как произошло с Авой. Отнимая у отцов обещание завтрашнего дня. Оставляя их без ответов. Без надежды. Лишь с полыхавшей ненавистью, которая поддерживала бы в них жизнь.

По щекам Шахразады заструились горячие слезы. Она смахнула их, вспоминая Шиву.

– Сперва я отказывался выполнять условия. Даже когда стало ясно, что отец Авы продал душу темнейшей магии, чтобы проклятие сработало. Даже после нескольких бессонных ночей. Я не мог положить начало череде смерти и разрушения. А затем перестали идти дожди. Колодцы высохли. Реки обмелели. Люди Рея пали жертвой болезней и голода, стали умирать. И тогда пришло осознание.

– Я заберу твой город, – тихо повторила Шахразада слова проклятия, невольно вспоминая неестественную затяжную засуху, которая уничтожила урожай в прошлом сезоне.

– И заберу тех жизней тысячекратно, – кивнул Халид.

Наконец Шахразада узнала причину. Наконец получила объяснение.

Но почему же не испытала при этом облегчения?

В тусклом свете единственной лампы девушка внимательно рассматривала резкий профиль Халида, который не поднимал взгляда от пола. Затем все же решилась спросить: