– Селим, наверное, был в ярости, получив твой отказ взять в жены Ясмин.

– До прямого отказа дело не дошло. Когда советники стали настаивать на браке, чтобы укрепить союз между нашими государствами и упрочить не слишком устойчивое положение молодого халифа, я решил жениться на другой девушке, сочтя это наилучшим выходом из ситуации. Ава происходила из добропорядочной семьи Рея и казалась доброй и умной. После свадьбы я пытался проявлять заботу, но это давалось нелегко. Мне следовало многому научиться касательно управления государством, к тому же я не представлял, каково это – быть хорошим мужем. Ава тоже не стремилась делиться мыслями и чувствами, поэтому совместное времяпрепровождение часто сопровождалось молчанием. Она начала отдаляться от меня и стала… грустной. Однако я и тогда не приложил усилий, чтобы выяснить причину печали. Через несколько месяцев после свадьбы Ава практически замкнулась в себе, и наше общение ограничивалось редкими встречами. На самом деле неловкость ситуации побудила меня избегать компании жены. В тех же редких случаях, когда я пытался заговорить с ней, создавалось впечатление, что мысли Авы витали где-то в другом месте, куда мне никогда не приходило в голову попробовать проникнуть.

Пока Халид рассказывал, его лицо осунулось еще больше.

– Все переменилось, когда Ава узнала, что ждет ребенка. Ее поведение изменилось. Она начала вновь улыбаться. Начала строить планы на будущее. Я решил, что все наладилось, и радовался этому, как полнейший глупец.

Халид сделал паузу, закрыл глаза и едва слышно продолжил:

– Несколько недель спустя мы потеряли ребенка. Ава была безутешна. Она сутками не выходила из комнаты и почти перестала есть. Когда я навещал жену, она отказывалась разговаривать со мной. Но никогда не проявляла злости, а лишь грустила. Ее взгляд рвал мою душу на куски. Однажды вечером я явился в покои к Аве, и она наконец нашла силы сесть на постели и заговорить со мной. Спросила, люблю ли я ее. Мне не хотелось лгать, но не хотелось и расстраивать несчастную, а потому я кивнул. Однако она попросила произнести эти слова вслух. Хотя бы раз, потому что раньше я никогда не признавался в любви Аве. Ее глаза – настоящие черные колодцы печали – молили меня, убивали меня. И я солгал. Сказал эти слова… и она улыбнулась.

Халид вздрогнул и прижал их по-прежнему соединенные руки ко лбу.

– Эти слова стали последним, что я ей сказал. Ложь. Самый худший вид обмана – тот, что носит маску добрых намерений. К нему прибегают трусы, чтобы оправдать собственную слабость. Я плохо спал той ночью, раз за разом прокручивая в голове наш разговор. А следующим утром отправился к жене. На стук никто не ответил. Когда я вошел и позвал Аву, кровать пустовала, а ответа не последовало. – Халид замолчал, по его лицу пронесся шквал воспоминаний. – Я нашел жену на балконе, повесившейся на шелковом шнуре. Она была холодной и одинокой. Мертвой. Больше я почти ничего не помню о том утре. Все, о чем я мог тогда думать, что Ава умерла в одиночестве и рядом с ней не было никого, кто бы утешил. Никого, кто бы поддержал. Никого, для кого она что-то значила. Не было даже ее мужа.