Их оставляют ждать. Харон тут же тянется к картине на стене, прикладывает пальцы к золочёной раме. Его не останавливает даже молчаливое осуждение Богоматери на полотне.

– Мне всегда казалось, что живописцы – маги. Я даже бывал у нескольких, но они оказались обычными людьми. – Харон потирает подбородок и очень вовремя отходит на шаг от картины. Мажордом приглашает пройти их дальше в соседнее помещение – парадную гостиную. Наверное, в самое роскошное помещение во всём доме: с картинами в тяжёлых рамах и лёгкими бюро, резными сундуками и расшитыми салфетками.

Гостиная уже полна людей: хозяева и слуги, дети и даже маленькая рыжая собачка на руках у мальчишки. Но обменяться любезностями и соблюсти этикет не успевает никто. Валерия всплёскивает руками, отпускает лорда Кеннета и бросается к женщине в тёмном платье с покрытыми шалью плечами. Не нужно знать языка, чтобы понять, что Валерия обращается к каждому из родных по ласковым прозвищам, особенно режет слух papi. Она бросается на шею матери, женщина, поднимается из кресла и обнимает дочь, крепко стискивая её. У Кеннета внутри свербит.

И хоть воссоединение семьи зрелище действительно трогательное, он чувствует себя несчастным. Чуть меньше, чем когда понял, что потерял О'Райли. Лорд отводит взгляд всего на секунду, прежде чем решает, что ему не стоит окончательно забывать о вежливости. Стоит объясниться, пока старшая сестра Валерии прижимает её к груди, обливаясь слезами. Кеннет заводит руки за спину и сцепляет их в замок.

– Мистер Спаркс, представьте меня хозяевам. И скажите, что искренне счастлив, что мисс Валерия вернулась в отчий дом.

– Да, сэр, – Оливер выступает вперёд, однако отец да Косты останавливает его рукой.

– Я знаю ваш язык и понимаю французский, сэр, если вам проще изъясняться на нём. Меня зовут Габриэль Диас Артуро да Коста. Благодарю за возвращение моей дочери домой.

Глава 30. Самое время прощаться

Глава 30. Самое время прощаться

Для них не накрывают праздничный стол, они заявились без соответствующего письма, да и требовать к себе особого отношения, как к адмиралу Англии в начале прошлого столетия, не стоит. И Кеннет это прекрасно понимает. Он и не требует, и даже не кривит душой и лицом, прохаживаясь по узкому кованому балкону, выходящему во внутренний сад. Бентлей впервые видит подобное архитектурное решение, но полагает, что сделано это в первую очередь ради того, чтобы в жаркий летний день можно было скрыться в тени растений и цветов. Красиво и умно, однако для своего особняка он такое никогда не отстроит.