– Это не вино и даже не твоё кислое молоко. Но ты не потрудился спросить, отравлю я тебя или нет.
Алдар издал пару коротких смешков.
– Не отравишь. Такие, как ты, не травят людей. Тебе ближе добрая сталь и битва с глазу на глаз, чем чистая смерть, подаренная врагу.
Его голос ещё звучал надтреснуто, но больше не напоминал хруст старого иссохшегося пергамента.
– Чистая смерть? – переспросил я.
– Смерть, при которой не проливается кровь. Обещай, что подаришь мне такую.
Я знал о том, что степняцкие представления о чистоте и чести разнятся с нашими, но до сих пор отчего-то не думал о том, какую смерть подарю Алдару и что он сам ответит на мой выбор.
– Ты считаешь, что быть отравленным намного лучше, чем пасть в бою?
– Лучше оставить всю свою кровь при себе. Не ронять в грязь и не показывать ни врагам, ни братьям. Так у нас принято. Ты ведь не отпустишь меня теперь, князь?
Как он ни пытался придать небрежности своему голосу, а всё же последние слова прозвучали как отчаянная мольба. Страшно, наверное, быть пленённым тем, кого ты сам мечтал растоптать. Но Огарьку было в разы страшнее.
– Я мщу тем, кто причинил боль моим близким. А близких у меня немного, так что месть моя безжалостна. Не мечтай о чистой смерти, Алдар. Прости меня, потому что я уважаю тебя как соперника. Но не мечтай.
Чёрные глаза тхена расширились от ужаса. Быть может, в тот момент он увидел не сиротского князя, а князя-чудовище: в полумраке я замечал, что на кончиках позеленевших пальцев у меня вытянулись звериные когти, а в волосах что-то засвербело, будто проклюнулись рога. Что ж. Чудовища жестоки, а их князья – и подавно.
– Пощади хотя бы младшего сына, – просипел Алдар.
– В наших сказках выжившие младшие сыновья вырастают и вырезают целые города в отместку за братьев и отцов.
Алдар страшно дёрнулся, словно его тело скрутила судорога. Его крики теперь звучали под лающий аккомпанемент цепей.
– Молю! Если нет в тебе ни капли человечности, то даруй хотя бы сыновьям чистую смерть! Лерис! Молю!
– Вот как ты запел. Я решу это позже. Сейчас мне просто хотелось посмотреть на тебя. Я рад, что нави тебе не навредили.
Не слушая больше воплей тхена, я развернулся и зашагал прочь, ухмыляясь в бороду. Пусть последние дни он проведёт, мучаясь мыслями о смерти своих сыновей. У меня ничего не болело, в груди разливалась окрыляющая лёгкость, а когда я протянул руку к двери, то увидел зелёную кожу, чёрные когти и мох, выбивающийся из-под рукава.