Весть ударила меня под дых, но с изумлением я понял, что веткам в моей груди это понравилось, боль унялась, и даже перед глазами прояснилось. Слова Огарька позволили мне поверить: хоть Господин Дорог и разорвал стопку кружев, а всё же есть у него задумка для нас и, что важнее всего, для нас двоих.

Мы помолчали. Я думал о том, что станется с Холмолесским. И Огарёк, вероятно, думал о том же.

– Шаньгу и Рудо заберём. Они в лесу всё равно свои. Но тебе надо было бы пораньше думать о наследнике. Кто в тереме останется?

– Найдутся желающие.

– Вроде того последнего самозванца? Как бишь его звали?

Я хмыкнул: как же, Огарёк сам не бывал в тереме, когда мальчишка пришёл филином трясти, а всё вызнал.

– Изгень Ганеальн. Нет, – я мотнул головой. – Тому не бывать. Но мы поступим иначе. Кто сказал, что лесовой не может быть человеческим князем? От того, что во мне ярче проявляется лесная кровь, я не перестану быть наполовину человеческим сыном. Смарагдель вхож в терем, и его сын тоже сможет удержать Горвень.

– Тебя всё равно будет манить Великолесье.

– Будет, как же. И я стану поддаваться. Иногда.

Огарёк недоверчиво сощурился. Рассвет полнился, наливался жизнью, и небо впереди становилось нежно-зелёным, свежим, будто весенняя листва.

– Скажу по правде, я говорил со Смарагделем о тех, кто приходит в леса, чтобы служить и становиться лешачонком. И он сказал мне примерно то же. Мол, прислужников у него пруд пруди, а раз Господин Дорог так решил на мой счёт, то я, если и стану лесовым, то буду волен сам распоряжаться своей жизнью. Стало быть, не так уж всё плохо, как я себе мыслил?

Я задумался. Огарёк светился надеждой, и я не хотел эту надежду у него отнимать. Нам могло казаться, что всё будет почти как прежде, но где-то запросто мог таиться подвох. Кроме того, это всё произойдёт скоро, но уже после того, как мы отвоюем своё княжество обратно и докажем, что Холмолесское – наше по праву.

Снова кольнуло мерзким сомнением: докажем, а дальше что? Уйдём в леса, станем бороться с новыми своими сущностями, может, даже забудем прежние. Что станет со мной, если Огарёк превратится в беспечного лешачонка, не помнящего ни меня, ни прошлой жизни? Что, если и сам я не смогу вспомнить ни минуты из того, что было со мной за двадцать восемь зим?

– Мы непременно узнаем это, но позже. Спасибо, что открылся мне, Огарёк. Вдвоём-то справимся. Но сперва – другое.

– Сперва ты разберёшься с Алдаром, – понимающе кивнул он.

– О да. – На моём лице расползлась злая улыбка. – Какой казни ты бы хотел для него?

Огарёк вновь удивил меня, когда покачал головой и ответил: