Мне бы злиться на него, но я не могла – всё из-за проклятых искр. Я дёрнула руку, но Ферн держал слишком крепко – словно приковал незримыми цепями.

– Ты жестоко поступил со мной, – упрекнула я. – Ты меня использовал. Разыграл и заставил заблудиться. Я думала, что хозяйка сама себе, что борюсь за себя и свою свободу, а оказалось, пляшу под твою дудку, как цирковая собачка на площади. Ты даже не извинишься, Ферн?

– Я просил прощения, Ивель. И снова прошу. Хотя не должен.

– Не должен? – Сквозь волшебную негу во мне пробилась ярость. – В самом деле ты так думаешь?

– Я ни перед кем не виноват. Я служу Золотому Отцу и Серебряной Матери. Я плету пути так, как просят Мать и Отец. Иначе воцарится хаос. Везде, Ивель, да такой, что твои навьи полчища покажутся высшим благом. За такое не извиняются. Это… выше любых извинений и важнее судеб отдельно взятых людей. Я ни с кем не разговаривал так честно, Ивель, и тебе стоит это ценить.

Я хотела ответить резко, уколоть больнее – хотя как можно уколоть не человека, а странное существо, прикидывавшееся твоим другом и лгавшее много лет? – но заглянула в его глаза: глубокие, печальные, неопределённого серо-болотного цвета. Только сейчас я поняла, что это никогда не были глаза человека. На миг я увидела там что-то такое, что не мог увидеть человек – я увидела вечность, начало и конец, свет и тьму, и меня накрыло страшным ощущением собственной беспомощности, незначительности. Я будто бы зависла между всем и ничем – песчинка в толще озёрной воды, слишком далёкая от дна и поверхности, слишком лёгкая, чтобы утонуть, но слишком тяжёлая, чтобы всплыть. Это было ужасно.

– Я так долго их плёл, – прошептал Господин Дорог почти сокрушённо. – Так старался, чтобы вышло ладно и красиво. Но теперь всё пошло крахом. Мне поведали, что нужно менять всё. Всё менять, Ивель. Всё не так. И я разорвал целую стопку кружев. Там было и твоё.

– Что мне теперь делать?

Я спросила это не у Господина Дорог, неведомого пастыря судеб, а у Ферна, у своего давнего друга. У человека, на которого всегда могла положиться. Мне было страшно, но я старалась изо всех сил: вглядывалась в тьму за плечами Ферна до боли в глазах, вслушивалась в ночную тишину, вдыхала так глубоко, что морозный воздух обжигал горло и грудь. Я цеплялась за всё, что было кругом настоящего – настоящего, без ворожбы и иллюзий.

– Иди, Ивель, – ответил он. Его голос прозвучал искренне и просто, так, как я привыкла. – Ступай, девочка моя. Ты сильная. У тебя всё получится, я тебе обещаю.

Против воли я всхлипнула. Мне не хотелось верить, что всё это происходит взаправду. Мне хотелось закрыть глаза здесь и открыть в своей комнате под скошенной крышей – не знать ни князя-волхва, заколдовавшего моё сердце и тело, ни навей, ни церкви Милосердного, ни своей неправильной воскрешающей ворожбы… И главное – чтобы Ферн был Ферном, а не Господином Дорог.