– Мой князь! – воскликнул молодой дружинник.

– Молчи. – Я зло зыркнул на него и распрямился, превозмогая боль. – Приведите мне Рудо.

– Послать за соколом, князь? – прогудел дружинник Гобар, присланный ко мне из личного отряда Нилира.

– Нет! Пусть Огарёк остаётся на заставе. И Трегор тоже. Готовьте войска, но пока никуда не выводите. Ждите вести от меня. Пишите на другие заставы: пусть будут готовы.

Завидев, как ко мне ведут Рудо, я отмахнулся от дружинников и кинулся к псу. Рудо благодушно облизал мне лицо, и боль на удивление унялась. Я вскочил на пёсью спину и сжал пятками его бока. Мы развернулись, взрыхлив снег, и бросились к воротам. Нам обоим, кажется, стало свободнее дышаться на воле, среди заснеженных полей.

Неспроста я вот так сорвался с места – порвал кружева Господин Дорог, и стало всё не так, как должно было быть. Мало того, что моё личное время утекало, исторгалось кровавыми брызгами из горла, так ещё и трещало всё вокруг: я почти кожей ощущал, как меняется пространство и время. Всё стало вдруг неправильным, не тем, чем нужно, и сам я был не там, где мне следовало. Меня тянуло – безудержно, горячо и страшно, будто что-то невидимое подхватило под оба локтя и потащило, да так, что сопротивляться не было никаких сил.

Мы промчались нечистецкими тропами через поля, нырнули в лес, и в этот раз тропа проносилась мимо ещё стремительнее, чем раньше, – будто стали пути сговорчивее, приняли меня не как сына лесового, а как самого лесового, и под лапами моего пса расстелились, приглашая к себе.

Кругом творилось что-то неописуемое, такое, чего я не видел никогда – солнце мигало, светило неровно, будто спящий Золотой Отец метался в лихорадке по своей постели из облаков. Не к добру такое, не к добру. А стоило нам вырваться из лесов и выскочить на Тракт, в сторону Вронка, как вовсе наступила кромешная тьма, обрушилась на голову и завыла сотнями надорванных глоток. Рудо взрыкнул, рванул в сторону, испугавшись, но я зашептал ему в мягкое ухо, успокаивая, и пёс послушно замер, лизнул меня в руку и снова вернулся на дорогу, но мчал уже не так резво, осторожно вымеривая каждый шаг.

Я слышал навей – Ивель была где-то рядом, но что произошло? Почему они пришли днём – вернее, обратив день ночью? Такого не бывало никогда и явно не сулило ничего хорошего.

Мы мчались, пригнув головы, навстречу метели, а кругом сгущалась такая тьма, что я не был уверен, не сбились ли мы с пути. Лишь когда глаза достаточно привыкли к темноте, я различил её впереди – маленькую чёрную фигурку на снежном полотне. Вокруг носились серебристые вихри, то тут, то там из вихря выныривал силуэт – человеческий или лошадиный, и навей было так много, что почти все поля вокруг городка заполнились призраками.