Меня захлестнул азарт, сродни охотничьему: вот-вот два моих врага вцепятся друг другу в глотки и перегрызутся, забыв обо мне. Я видел, как степняцкие войска, двигающиеся хаотично, будто стая диких зверей, приближаются к палаткам. Я уже слышал гиканье и ржание лошадей – жестока будет месть за пленённого тхена, да только тюрьмой Алдара стала вовсе не палатка командующего Раве. Я хищно всматривался, подавшись вперёд, и злился на навей, которые мешали мне видеть и слышать, мелькали, вопили, кидали в лицо пригоршни снега, а самые смелые хватали за полы одежды и дёргали за волосы.

– Уйми своих тварей! – крикнул я.

– Как?

– Как призвала, так и уйми. Конец твоему Раве, если не сможешь сейчас с ними совладать.

Я говорил жестко, но знал: только так, только пробудив в ней злость и ненависть, я смогу добиться желаемого. Мы сможем. «Прости, Ивель, знай: я тебя защищу» – хотелось сказать ей, но сейчас было не время для нежностей.

Она посмотрела на меня так, словно готова была испепелить на месте.

– Скорей! – поторопил я.

Ивель сжала кулаки, снова обернулась на меня: вихри навей трепали её волосы и кидали на лицо мертвецкие серебряные блики. Небо рябилось оттенками черноты: от глухо-матовой до иссиня-сиреневой, будто озарённой изнутри молниями. Ворчал гром, гудел ветер, и казалось, будто наступил самый последний день, будто гнев Золотого Отца и Серебряной Матери стал таким нестерпимым, что был готов стереть всех людей до единого за то, что некоторые из них уверовали в вымышленного Милосердного.

– Лерис! – крикнула Ивель. – Я обещала, что сделаю это. Но сперва скажу. – Ветер относил её голос, нави перебивали её воплями, тоже дёргали за плащ костяными пальцами, мне приходилось напрягать слух, чтобы не пропустить её слова. – Лерис, просто знай: Милосердная – это я. И я ношу твоего наследника.

Мне стало ещё холоднее, словно мороза было мало и меня окунули в ледяную прорубь. Я рванулся вперёд, чтобы схватить её за руку, остановить и переспросить, но Ивель, кинув на меня последний взгляд, понеслась вниз с холма. Я смотрел во все глаза и не мог поверить: нави подхватили её на руки, тут же их несвязные вопли выстроились в единую песнь, жуткую, но по-своему прекрасную.

– Ивель! – окрикнул я, но она уже не могла меня слышать.

Рудо завыл – густо, басовито, как будто оплакивая кого-то. Я обхватил его за шею – от звериного тела шло спасительное тепло. Я и не замечал, как окоченели мои пальцы: когтистые, зелёные, нечеловеческие. Нави помчались следом за своей хозяйкой, за Милосердной – оставив нас с Рудо одних. Сразу стало лучше видно, но зрелище с каждым мгновением делалось только страшнее, хотелось отвернуться, но я не мог.