Солнце больше не появлялось, и догадаться о скорейшем наступлении вечера можно было лишь по потемневшему краю сплошного облака да по мгле, выходившей из лесной тени. Тьма разбегалась вокруг прозрачно, но густо, наливаясь туманом, как плод наливается соком. Она танцевала, и в танце её, совершаемом на тлеющих углях, рождался водяной дым и мерзкая морось.

Ситрик промок практически насквозь. Он бы мог спрятаться под каким-нибудь скальным навесом, под носом тролля, но камни стали попадаться совсем невысокие, поэтому пришлось идти вперёд, надеясь, что так быстрее получится добраться до деревни. Холь обогревал своим теплом, но и это уже не спасало.

Под ноги упал жёлтый берёзовый листик. Ситрик подобрал его, посмотрел внимательно, запоминая каждую прожилку, а потом поднял голову, так что худ соскочил с сырых волос. Он стоял под высокими золотыми деревьями, которые в свете солнца сами превращались в расплавленные солнца. Они, казалось, и сейчас светились в этой мёрзлой полумгле, очаровывая своей красотой. Ситрик привалился к одному из деревьев и понял, что сегодня уже никуда не сможет идти.

– Холь… Давай останемся тут.

Птица взлетела на высоту, перескакивая с ветки на ветку, как галка или серая ворона. Мокрые крылья не глушили свиста полёта. Он осматривался.

– Я припомнил, что мне не единожды довелось тут побывать. – Холь вернулся к Ситрику и сел на услужливо протянутую руку. – Тут много заброшенных тролльих пещер, в которых можно спрятаться от холода и дождя.

– И где же они? – Ситрик устало огляделся, но заметил лишь валуны средних размеров, отколовшиеся от острых скал и принесённые сюда водой, ветром и временем.

– Давай-ка пойдем туда. – Холь указал клювом в сторону, противоположную тропе, и Ситрик только угрюмо закатил глаза.

Лес оказался чистым, тропы – хожеными. Не было ни сухостоя, ни поваленных деревьев: всё забирали на растопку жители ближайшего поселения. Пожелай он и зажечь огонь – пришлось бы обойти весь лес, чтобы собрать хоть немного хвороста. На полянках чернели круги от костров, попадались свежие пни в блестящих от влаги шапочках поганок.

– Скоро доберутся до неё… – грустно заметил Холь.

– До кого?

– До пещеры, – уклончиво ответил Холь, и в голосе его слышалась ухмылка родителя.

– А мы сами скоро доберёмся? – Ситрик не нашёл в себе сил любопытствовать дальше.

– Скорее, чем поселенцы. – Холь вытянул шею, вглядываясь в туманную даль, очерченную призраками деревьев. – Вот мы и… пришли!

Ольха, окружённая бурной порослью, как курица пёстрым выводком, скрывала за своими кряжистыми ветвями вход в глубокую пещеру. Была она удивительна – не вода и не человек пробили в ней длинный ход, но две широкие и толстые каменные пластины будто столкнулись когда-то, сложившись каменным шалашом с крышей, крытой стелющейся лесной травой. Ситрику пришлось согнуться в три погибели, чтобы прошмыгнуть в тёмный ход; за спиной сомкнулись молодые ольшинки, дрожа осыпающейся листвой. Ситрик долго пробирался на коленях и лишь потом смог подняться, упираясь головой и плечами в разлом. Этот разлом источал слабый свет, проникавший сюда через сплетения белёсых корней и слабых стебельков. Под ногами чавкала земля вперемешку с листьями, принесённая сюда ручьями.