– Много ты где побывал за столь долгую жизнь, не так ли?

Холь вздрогнул, думая, что Ситрик уже заснул, но тот не спал и смотрел на него во все глаза, ожидая ответа.

– Верно.

Огненная птица распушилась, обрадовавшись наконец представившейся возможности поговорить. Да и вид чаши будил в Холе давно, казалось бы, позабытые воспоминания.

– Это уж точно, – хвастливо ответил он. – В основном, конечно, я путешествовал по землям ромеев и арабов. Совсем недалеко от моей родины. Знаешь ли, я люблю и всегда любил вино и тепло. А там этого хватало. Особенно тепла!

Он долго и весело говорил, и Ситрик слушал его, не скрывая интереса, но с некоторой толикой зависти, которая разрасталась в нём с каждым новым произнесённым словом. Так много видел Холь, так много чувствовал и знал… Казалось, что не осталось во всём мире потаённого угла, куда бы он не сунул клюв или нос. Он ходил через моря, баловнем судьбы возвращаясь живым каждый раз, воровал в богатейших садах, обращаясь длиннохвостой птицей, притворялся нищим, калекой или же богачом в пурпурных одеяниях. Его руки знали золотые перстни, рисунки на ногтях и ладонях, монеты с изображениями всех императоров и конунгов. А в иной раз в руках его была лишь чёрствая краюха хлеба.

Всё лучше узнавая Холя, такого беспечного и смелого, по собственным его словам, практически совершенного, Ситрик находил в себе всё новые и новые изъяны. Дослушивал он рассказ птицы в совершенно разбитом и потерянном состоянии.

– Выходит, так ты провёл почти тысячу лет, – раздражённо поговорил он.

– Да, так. – Холь обратил глаза к Ситрику, заметив нехорошую перемену в нём, но тот легко вынес синеву его пылающего взгляда.

Они помолчали немного. Ситрик нахмурился. Вид его был печален и жалок, как и прежде, но в глазах поселилась какая-то злоба, что было видно даже в густой пещерной мгле.

– Ты практически бессмертен. Бог дал тебе такую долгую жизнь на великие свершения и спасения душ, а всё, что ты делал, – это отмерял шагами землю? – наконец произнёс Ситрик, взвешивая каждое слово.

– Я жил, Ситка, позволь мне уточнить.

– И чего ради ты жил?

– Ради себя, – колко ответил Холь.

Ситрик фыркнул.

– Ох, послушай же ты! Я побывал в тех странах, о которых ты и не слыхивал никогда, ел еду, что в сто крат вкуснее местной подтухшей рыбы да пресного хлеба. Я путешествовал, пил, ел, смеялся и любил. Ради чего мне жить, кроме как ради собственной радости?

Холь поднялся со своего насиженного места. Пока говорил, он постоянно дёргал крыльями, будто пытался жестами что-то донести до Ситрика.