– Может, в тумане кто-то всё-таки и затаился, но вот в озере никого я не увидел. Оно мне показалось вполне обычным.

– А ты слышал прежде разговоры о нём? – спросил Ситрик.

– Может быть, и слышал. Но чаще говорят о никсах, нежели об озёрах. А здесь вода пустая. Никого.

Ситрик облегчённо выдохнул и принялся нагонять девиц.

Когда он вернулся в лагерь, Хельга и Ида уже устроились у огня. Старшая сестра легла рядом с Гисмундом и о чём-то перешёптывалась с ним, мило улыбаясь. Иголка же села рядом с матерью. Ситрик устроился напротив неё.

Огонь согревал, прогонял остатки тумана и пара, что клочками будто зацепился за одежды. Но ещё лучше согревали люди, сидевшие вокруг костра, обсуждая что-то и посмеиваясь. Горячая кровь текла по их венам, а по воздуху текли слова, растворяясь в дробных порывах восходного ветра. Пламя пригибалось к земле, а потом вновь поднималось, будто дразня и играя с небесными потоками.

Ненадолго повисла тишина. Молчала и Иголка, принявшись распутывать колтуны в волосах, но в том не было никакого проку, так как ветер снова завязывал волоски в паучьи узлы. А потом разговор коснулся Онаскана, и слова перестали согревать сердце Ситрика. Он напряжённо замер, прислушиваясь.

Братья говорили об Арне Крестителе и его сыне, размышляли, что за неудача настигла потомков Торвальда Землевладельца. Говорили тихо, чтобы не навлечь на себя злобу мертвецов. Упомянули волка да слухи о том, что Ольгир и сам был зверем. Ситрик потупил взор. Руки его похолодели. Он вспомнил сон, что видел ночью, да так чётко и ясно, будто снова провалился в него. В глазах играла желтизна, на губах он чувствовал горечь от только что сожжённой в лесу волчьей шкуры. На пальцах его была кровь. Чужая кровь…

– Богомолец, – проговорил Оден, которому продолжать беседу о мертвецах не хотелось – нехороший то был разговор для дороги. – Расскажи-ка лучше ты нам что-нибудь.

Никто и не заметил страшных перемен в лице Ситрика. Он вздрогнул, когда услышал, что Оден обратился к нему. Теперь все взгляды были прикованы к послушнику.

Ситрик поднял голову.

– Что? – глупо спросил он.

– Да что пожелаешь, – благосклонно заметил Оден. – Чему учили, то и говори.

Ситрик сощурился, пытаясь понять по одному лишь участливому лицу, чего требует от него отец семейства. Не услышал ведь. Отупение сковало… и испуг.

– Чего же, чего же, – растерянно пробормотал он, пытаясь извлечь из себя хотя бы одно внятное слово, но речь рассыпалась ещё не высказанным бисером, отказываясь нанизываться на нитку.

– А расскажи о том, как появился весь белый свет, – предложила Хельга. – Мне нравится этот сказ. Он такой… величавый.