Испив отвара, Ситрик пошёл к высокому берегу, где оказалась Хельга. Она, зябко ёжась и кутаясь в тёплый платок, смотрела на то, как одни облака сменяют другие, теряются и становятся тягучей и тёмной жижей.

С восхода затянул промозглый ветер, леденящий кости и душу. Он выл, попадая в растрёпанные за день волосы Хельги и разорванные подолы её дорожных платьев, хлопал крепкой тканью, укрывающей пожитки в лагере. Скулил зверем в ветках сосен и берёз. Листья срывались в танец охотно, отдавались ветру, будто он посулил им великую любовь и вечность за один лишь смущённый шепоток. Он мёл их, мешая с водяной и скальной пылью, пока они не замирали, уставшие и обессиленные. Ветер смеялся, а деревья тревожно водили своими лысеющими ветками, будто вскидывали в плаче руки к небу. В беззвучной молитве они обращались к богу, вопрошали его: отчего оторвал он несчастных потомков от предков?

Хельга потянулась к шнурочку на шее, покосилась на подошедшего Ситрика, а потом закрыла глаза, коснувшись своего оберега. Она была молчалива в молитве, как и деревья. Чувства и глухой услышит – слов богу не надо, ведь их носит ветер так же, как носит паскудно листья и сор. Ситрик помолился с ней, испросив разрешения.

Дождавшись, когда Ситрик и Хельга вернутся, Иголка утянула их за собой в лес. Она выспалась, и сил в её маленьком теле было столько, что хватило бы ещё на нескольких человек. Ситрик и Хельга еле поспевали за ней, волоча за собой непослушные после ходьбы под парусом ноги. Холь, притворяясь обычной птицей, порхал рядом с ними, приглушив вечно сияющее на крыльях пламя.

– Далеко не ходите, – раздался за спинами голос Одена, и Иголка, обернувшись, улыбнулась отцу.

Под ногами была тропа. И до них здесь останавливались торговцы да переселенцы, которые шли от Онаскана до Оствика. Ситрик подумал о том, что здесь, теперь уж вдали от моря, в лесах могла встретиться сумь. Он всматривался в жидкую темноту промеж деревьев, но лесные люди либо не вышли на их след, либо очень хорошо притаились.

– Куда мы идём, Иголка? – спросила Хельга.

– Куда-нибудь, – бодро ответила та. – Мне хотелось пройтись да размять ноги, а одной отходить от лагеря страшно.

Хельга вздохнула.

– Ой, да полно тебе, сестрица! Успеешь ещё приласкаться к своему мужу. Он и так всё время, что мы шли по реке, напротив тебя просидел.

– Ах ты! – Хельга зарделась.

Пахло в лесу необычно, странно. Запах был похож на сырую землю, смешанную с водорослями и какой-то горькой травой. Поднимался густой туман, обволакивающий стволы деревьев и путаясь в ногах путников. Он вырос и вскоре набросился на людей огромным клубом, спешно расставив в стороны свои полупрозрачные мятые крылья. Тонкий холодный ветер вливался струйками в туман, разбавляя его, как вода молоко, но дым земли не спешил подчиняться, всё густел и густел, и вскоре объял собою всё вокруг. Ситрик ничего не видел, кроме того, что было совсем рядом. Хельга озиралась по сторонам, дивясь белой густоте тумана, а Иголка убежала далеко вперёд.