– Моему мужу. Он любил холода, потому что зимой был дома, с нами.

Она как-то сказала, что я недостоин произносить его имя.

– За Ника. – Я поднял кружку и сделал большой глоток. – Чье имя я теперь, надеюсь, достоин произносить.

– Безусловно, хотя бы это ты заслужил, – улыбнулась Мара, присоединяясь ко мне у перил.

Тусклое серебро луны терялось посреди звезд.

– Я… Я никогда не спрашивала тебя о твоей дочери, Михей. Но если ты предпочитаешь не говорить о ней, я пойму.

Упоминание Элли, Мелоди, всегда несло мне боль и печаль. Но теперь – и счастье воспоминаний.

– Моя дочь была янычаром, – сказал я. – Сражалась и проливала кровь за свою веру и флаг. Я ею горжусь.

– Я знаю о Мелоди из другого мира. Но что скажешь о той, что была из нашего?

– Она была такой же. Сражалась, проливала кровь… и погибла за свою веру и флаг. Я ею тоже горжусь.

– Ты хорошо переносишь разлуку.

– Ты ошибаешься. Из-за этого я начал войну. Так что я понимаю, что ты чувствуешь, Мара. Поверь.

Мы в молчании смотрели на горы. Мир как будто застыл в холодном тумане. Мирная ночь, идеальная для стихов.

– Ты Странница, Мара?

Она выдохнула холодный воздух и прикрыла глаза.

– Я… могу отрицать это, как часто делаю. Но в душе я всегда это знала.

– Не скажу, что понимаю, что это значит. Но тебя преследуют именно из-за этого?

– Из-за этого нас с Васко когда-то потянуло друг к другу. Из-за этого он позже вернулся, чтобы вынудить меня признаться. Из-за этого хочет заполучить меня сейчас.

– Но ты отказываешься, и ценой огромных потерь. Почему?

Она отвернулась от гор, прислонившись к перилам спиной.