«Лат мы принадлежим, и к ней мы возвращаемся», – прозвучали слова Мирного человека у меня в голове. Но битва – не время для оплакивания.

Должно быть, Васко давным-давно велел этим селянам покинуть поле боя. Но я по собственному опыту знал упрямство таких людей. Сколько ни предупреждай их о приближении врага, сколько ни умоляй бежать в укрытие, они остаются. И чаще всего погибают.

Но девочка, которую сейчас толкал рубади… она еще не была достаточно взрослой, чтобы принять такое решение. Она не заслуживала того, чтобы страдать из-за глупого выбора матери и отца. Она не заслужила, чтобы ее изнасиловали и убили семеро рубади и рутенцев. Ни одна крестейская девочка не заслуживает такой участи.

Я сжал кулак, направил в него огонь, бушующий в жилах, и раскрыл ладонь. Молния ударила в ближнее к варварам дерево, опалив его. Ветки и листья загорелись. На секунду раскаты грома заглушили все остальные звуки.

Я приготовил вторую молнию – на случай, если они не отпустят девчонку. Но они бросили ее на землю, вскочили на лошадей и умчались. Я вышел из укрытия и поспешил к девочке, оцепенело сидевшей между лужами крови от тел родителей.

– Беги на юг, – сказал я ей. – Беги и не останавливайся.

Это ее самый верный шанс выжить. Должно быть, она ровесница Принципа. Даже если побежит на юг, в пути ее ожидают десятки других опасностей. И все же что еще я мог ей сказать?

Девочка посмотрела мне за спину, и ее глаза распахнулись. В ее зрачках я увидел отражение человека с мечом.

Я увернулся как мог, но клинок угодил в правое плечо, прямо над железной рукой.

Я сжал кулак, открыл его и призвал молнию. Но на ладони вспыхнула лишь горстка болезненных искр. Я не мог набрать достаточно огня из своих вен, скорее всего, потому, что некоторые из них только что перерезали.

Плотской рукой я обнажил меч. Он принадлежал человеку, пытавшемуся сейчас меня убить. Или это просто призрак мечника, которого застрелил Принцип?

– Твой гром оказался весьма кстати, – сказал он. – Благодарю за то, что выдал свое местоположение.

– Я видел, как ты умер.

– Ты видел, как меня подстрелили. Это не одно и то же.

Спеша покинуть монастырь, я не заколол его для верности. Теперь меня преследовала та ошибка, а вовсе не призрак.

– Как я рад, что мы наконец сразимся в поединке, – сказал он. – Благодарю за то, что сохранил мой меч в целости, острым и блестящим. Я так боялся, что он потеряется. Это меч моего учителя. Он всему меня научил, в том числе и тому, как быть тихим.

Значит, вот почему я его не слышал. Он научился подкрадываться, словно невидимый, но вездесущий ангел смерти.