Я сделаю то, что должен был в тот день, когда работорговцы похитили Элли. Буду защищать тех, кто мне дорог, любой ценой, всеми силами, темными или светлыми. Я буду пить из глубин поющих звезд и уничтожу всех, кто посмеет встать у нас на пути.

Я не Мирный человек. Не сегодня.

27. Мара

27. Мара

Гору, в которой мы прятались, сотрясали выстрелы бомбард, в воздухе висела рыжая пыль. При каждом толчке я боялась, что пещера обрушится, но рубади заверили, что камень горы Дамав прочнее любого другого. По словам стражников, Принцип вышел помочиться, пока я спала, и я опасалась, что его может задеть шальным взрывом. Я боялась и за Михея, ушедшего в бой, и за Ану, где бы она сейчас ни находилась.

Я всего лишь узел страхов в обличье женщины. Так было с тех пор, как вернулся Васко. Он всегда заставлял меня бояться. Может быть, если он умрет, мне больше не будет страшно.

Или мои страхи уже победили? Может, я обречена так жить: с колотящимся сердцем вглядываться в темные углы, просыпаться среди ночи, не в силах снова уснуть, потому что во сне меня ожидают лишь кошмары, и повсюду слышать крики дочери, когда Васко сует ее лицо в огонь?

Но когда-то давно я была чем-то бо́льшим, чем узел страхов. Во мне теплилось нечто, зовущееся надеждой, и я чувствовала сладость ее обещаний. Я верила, что могу стать лучше. Я дала обет стать лучше, растила детей и пыталась быть доброй даже к незнакомцам. Я хотела учиться, и хотела жить, и улыбалась блестящим камням у реки так же, как и красивому восходу. Мир был садом, и меня еще не кололи его шипы.

Может, та, счастливая, я еще здесь, погребена под всеми этими страхами. Ранена, но еще жива. Или она умерла, как многие невинные. Может быть, мне больше никогда не будет хорошо, разве что в меркнущих воспоминаниях о женщине, которой нравилось улыбаться и мечтать.

Я задумалась, не так ли было и у Михея? Не чувствовал ли он себя погребенным под своим горем? Если я не способна помочь себе, вдруг удастся помочь ему? Он заслуживал немного доброты или даже тепла, разве нет? Но вот только… под всеми моими страхами скрывалось еще одно чувство. Будто на струнах души кто-то играет прекрасную мелодию, далекую, но полную обещания.

Аспария взяла меня за руку, выдернув из задумчивости, и пожала ее. Я пожала в ответ. Мы молчали. Мы обе знали, что можем лишь ждать у костра в пещере в коричневато-красных объятиях горы Дамав.

Принцип давно уже должен был вернуться, поэтому я поднялась, чтобы пойти за ним.

– Я уверена, что он просто не торопится, – произнесла Аспария.

– Почему его вообще выпустили одного?