Точно, палач.

Нала дернулся, пытаясь подняться, но его по-прежнему удерживали путы. Мальчишка стиснул зубы, чтобы не закричать. Намин оторвал взгляд от миски и чуть насмешливо покосился на Налу:

– Ты все? – мягко спросил он.

– Как?.. – Слова давались с трудом. – Как я здесь оказался? Почему я связан?

– Ремни не дают тебе скатиться с кровати во сне. У меня не хватит терпения лечить тебя снова.

– Что… Что значит лечить? Подождите. Что значит снова?

Намин сорвал с него одеяло жестом уличного фокусника. Изможденное, иссохшее и тощее, как у старьевщика, тело Налы было покрыто синяками всех цветов радуги. Его ребра были покрыты такими шрамами, что становилось ясно, что его просто вернули к жизни. Ноги до лодыжек тоже были покрыты швами.

– После побоев у тебя переломаны все кости, – сказал намин. – А потом еще было это падение. Стоило задуматься о том, чтоб протянуть руку и ухватиться за что-нибудь. – Нале даже смотреть на него было тяжело. – Конечно, когда катишься по склону холма, трудно об этом думать. Видишь ли, твои сухожилия здесь и здесь, – он указал на бедро Налы, а потом на свои пальцы, – были порваны. А еще были удары по голове. Она, должно быть, безумно болит. Ты что-нибудь помнишь?

– Нет… Ничего. Но с моей головой все в порядке. – Он попытался поднять голову, но боль была такой сильной, что он со стоном упал на спину. Тут заметил, что одежда стала иной. – Вы… вы переодели меня?

– Да.

Нала рухнул на спину, в голове пульсировала боль.

– То есть вы знаете…

– Что ты девушка? Да.

II

Жизнь валка полна насилия, но так было не всегда. Они давно отказались от поклонения чуду и знанию, оставив лишь поклонение плоти земли, шевелюре леса, дыханию ветра и костям скал. Когда-то валка были хранителями тайн, передаваемых из поколения в поколение, из уст в уста; знаний, которые помогли им укротить природу. Теперь же они жили с ответами, которые получили их предки, полностью забыв все вопросы.

Сейчас же они с мрачным голодом смотрели на границы земель своих племен. Нала прекрасно помнила слова, которыми Матушка каждый день благословляла ее братьев: Пусть крики ваших врагов питают ваши мечты. В племенах валка не было кастовой системы, не было различий между мужчиной и женщиной, потому что все они были рождены для войны и воспитаны для битвы. Ими двигала лишь жажда получить скальпы врагов. Они проживали жизнь в двух измерениях, а не в трех. И то, что подходило для гусеницы, совершенно не подходило для бабочки.

Ибо Нала не была рождена для этой жизни. Она хотела изучить те различия, на которых строился мир. Не те различия, о которых говорили валка – родичи и не родичи, нет, она хотела знать причину происходящего. И хотя для валка это было странно, это было вполне исполнимо. А вот что было гораздо хуже, так это отвращение Налы к убийствам. С тех пор как она не смогла свернуть шею оленю, попавшему в ловушку, ее дразнили кошкой и считали изгоем. Хотя Нала и сама не очень уж хотела попасть в компанию родичей – на грань одиночества она попала задолго до этого, слишком уж пусты были разговоры, которые она слышала вокруг.