Несколько часов спустя, когда луна повисла высоко в небе, а женихи были хорошо накормлены, большинство знатных дам, обсуждая завтрашний сваямвар, неторопливо возвращались в свои покои, женихи двинулись к берегу реки, чтобы всерьез начать вечернюю попойку. Однако было много и тех, кто отсутствовал. Карна удалился в свою палатку вместе с Судамой. Джарасандха, Калявана и Бхагадатта тоже нигде не было видно. Друпад не явился, но его сын и наследник, царевич Сатьяджит, и брат Драупади, царевич Дхриштадьюмна, занимались гостями. Шакуни, слабо шипя сквозь зубы, покачивался с носка на пятку, пытаясь избавиться от скрутивших его ноги судорог. Пусть ходить и было больно, но он был рад снова выдавшейся возможности пройтись. Слишком много сидеть без дела было столь смертельно опасно, как и слишком много ходить.

В воздухе пахло какими-то экзотическими специями. Слуги вкатили шесть чудовищных бочек с элем, заодно подняв столы и скамейки и уставив их мисками с клубникой, свежеиспеченным хлебом и сладкой травой. Старуха музыкантша наигрывала веселую мелодию на дудочках. Танцовщицы соблазнительно раскачивались вокруг костра, отмахиваясь от пытавшихся полапать их рук. Тут были и крепкие женщины с широкими скулами и миндалевидными глазами из Прагьотиши, и стройные зеленоглазые девушки из Балхана с кожей цвета сапфира, и чувственные женщины с юга с глазами, подведенными сурьмой. Все они были одеты в струящиеся шелка, стянутые на талии поясами, расшитыми бисером.

Шакуни почувствовал давно забытое шевеление в паху, с которым он ничего не мог поделать. Стоящий слева от него Дурьодхана замер неподвижно, как камень, словно наблюдал за похоронной процессией. Если бы он только знал, от чего отказывается! Дурьодхана мог бы кое-чему поучиться у своих дядюшек. Сидевший на мягком диване пьяный Бхуришравас качал на коленях пышногрудую танцовщицу. Он уже успел расшнуровать лиф ее платья и поливал тонкой струйкой вина ее грудь.

На лице Шакуни, должно быть, появилось выражение тоски, потому что одна из танцовщиц в черных струящихся шелках направилась к нему. В ее медовых волосах заблудился венок из розовых цветов. Левую половину лица скрывала полумаска, но и остальная часть ее лица была почти не видна в темноте. Шакуни пришлось заставить себя отвести взгляд от ее упругих грудей, тень между которыми притягивала его взгляд, как бугорок подсолнуха влечет пчелу.

– Э… ты лезешь не на то дерево, любовь моя, – сказал он, указав на свою трость.

– Ну, ты ведь можешь просто посидеть, пока я сделаю все остальное? – Ее голос казался медовым, текучим, в нем слышался акцент далеких Золотых островов. Уголок ее накрашенных губ изогнулся в полуулыбке-полунасмешке.