Улисс вгляделся во все глаза – он сейчас мог наконец увидеть хозяина цирка, самого доктора Брю!

В проеме появилась невысокая фигура в дорогом шингрейском халате с блестящими нитями и красочными разноцветными рисунками на широких рукавах. Вопреки ожиданиям Улисса, Гериус Брюмондор оказался довольно молодым мужчиной с бледной кожей и мелкими завитками кудрявых волос. Личину хозяин цирка не носил, вместо нее лицо покрывала тонкая сеть шрамов, переплетающаяся в странный рисунок.

А еще мальчик сразу узнал его – именно это человек вел караван, когда Улисс выскочил на ночную дорогу! Именно перед ним плыла морда ужасного демона, прожигающего темноту алчным взглядом!

Брюмондор поклонился гостье, его губы тронула легкая улыбка. Женщина с готовностью протянула мужчине руку с необычным кольцом, на котором поблескивало целых три разноцветных камня – бордовый, изумрудный и матово-черный.

– Дорогая Кэлла, – голос у доктора Брю был густым и властным. – Очень рад нашей встрече.

– Благодарю за ожидание, – ответила женщина, чье лицо по прежнему скрывал капюшон. – Надеюсь, оно будет не напрасным.

– Уверен в этом, – кивнул Гериус, пропуская гостью внутрь своего дилижанса. – Прошу, располагайтесь.

Лукан не последовал за женщиной, чуть поклонился хозяину и прикрыл дверь дилижанса. Потом огляделся, словно удостоверяясь, что никто больше не стал свидетелем ночного визита, затопал прочь, шаркая полами плаща по грязи.

Спустя пару минут его примеру последовал и Улисс, успевший уже изрядно промокнуть и замерзнуть. Где-то в глубине души понимая, что стал свидетелем чего-то важного, он не мог думать больше ни о чем, кроме кружки горячей воды и теплом, нагретом конскими боками сене.

А еще о глазах Евы. И эта мысль согревала ничуть не меньше.

* * *

На следующее утро «кочевники» наконец-то оставили промозглые окраины и двинулись на восток, растягиваясь по тракту. Когда разноцветные телеги и вагончики проезжали мимо бурых домов, покрытых пятнами плесени, мимо темных окон, за которыми виднелись бледные пятна лиц, мимо черных чумных «флагов» и редких прохожих, провожающих циркачей потухшими взглядами, Улисс испытал новое для себя чувство свободы и восторга. Он будто откололся от обыденности, в которой существовал последние месяцы, взлетел над нею, обретя невидимую защиту от грязи и страха. Пусть это и было иллюзией, и ехал он сейчас на кривой бричке, а к ботинку прилип конский навоз, но как же он был счастлив управлять собственной судьбой, проезжать мимо завистливых и злых взглядов, не думать о том, где переночевать и как не умереть с голода.

Его ночные похождения никак не проявились утром. Никто к нему не подошел, не дал тумаков и не поблагодарил. Видимо, Улиссу все же удалось остаться невидимым, и это его вполне устраивало. Хотя, было несколько обидно из-за Евы, но что ночью казалось неплохой мыслью, при свете дня виделось нелепой глупостью. И Улисс сгорел бы со стыда, подойди к нему девочка.

Впрочем, он так ее и не увидел, ни во время сборов, ни во время отбытия. А потом его мысли и вовсе заняли другие интересы – караван вышел на дорогу, ведущую по краю огромного каньона, и далеко внизу открылись занимательные виды лесов, полей и мелких поселений, разделенные тонкой серебристой змейкой реки.

К обеду распогодилось, и сквозь серые облака просочился слабый солнечный свет, придающий окружению непривычное сияние и сочность.

Улисс, сидящий на козлах рядом с Фоком, привалился к старику и, наблюдая за мерной поступью шагающих лошадей, сам того не замечая уснул.

Разбудил его ощутимый толчок в плечо, от которого Улисс чуть не полетел вниз, но в последний момент чья-то рука поймала его за шиворот.

– Куда собрался? – насмешливо спросил дед Фок. – Али золотой нашел? Коли нашел – так пополам!

Старик засмеялся над собственной шуткой, а Улисс недовольно забурчал, поправляя одежду. Огляделся.

Караван остановился на дороге возле бьющего из-под камней родника, от которого вдоль старого ячменного поля тянулась заболоченная канавка. К воде уже торопилось семейство Пардуса, забросив на плечи пустые бурдюки. Чуть поодаль сладко потягивалась, встав на цыпочки и вытянув руки к небу, Верина Бландо. Мимо неторопливо прохаживался Лукан Такито, потягивая трубку с длинным, изогнутым к низу мундштуком.

– Дорогой, – позади раскрылась шторка и показалось лицо Эммы, скрытое тонкой вуалью. – Помоги спуститься.

– Иду, – кивнул Фок, потом обратился к Улиссу. – Ну, чего сидишь? Кони сами себя не накормят.

Мальчик только сейчас сообразил, что от него хотят, поправил тряпичную маску на лице и спрыгнул с козел на землю. Забрался под полог в темное, пахнущее сухой травой нутро, принялся набивать старую залатанную сумку овсом и сеном.

Что-то пискнуло и Улисс торопливо отдернул руку – на деревянном настиле сидел на задних лапках мышонок и смешно дергал поднятым вверх носом. Сквозь дыры в навесе проникали бледные лучи света и казалось, что мышонок нюхает один из них.

– Привет, – обрадовано протянул Улисс, улыбаясь. – Уж думал, что ты сбежал.

Мышонок затряс мордочкой, словно понял слова мальчика, принялся умываться маленькими розовыми лапками с прозрачными коготками.

Улисс покопался в кармане и нашел несколько крошек от сухарей, высыпал перед маленьких существом. Объявил тихо и торжественно:

– Буду звать тебя Лучиком. Не убегай, ладно? Я принесу еще вкусного…

– Ты там заснул, малой? – раздался громкий окрик Фока.

– Иду! – откликнулся Улисс, с удовольствием наблюдая, как мышонок с черным ушком принялся трапезничать его подарком.

– Увидимся, – пообещал мальчик и выбрался наружу.

– Только не распрягай, скоро опять поедем, – крикнул ему в спину старик.

Улисс заторопился вдоль каравана к головному дилижансу. В первую очередь необходимо накормить пару крепких коней доктора Брю, а потом уже остальных по порядку.

Навешивая на лошадиные морды мешки с травой, Улисс быстро проверял подпругу, подтягивая и поправляя там, где нужно. Переходя от одной кибитки к другой, от вагончика к дилижансу, с интересом смотрел на отдыхающих циркачей, слушая их разговоры.

– Эй, Лукан, – прогудел Пардус, возвращаясь от родника. – Хозяин знает, что за клементским трактом начинаются земли Кабана Густава?

– Конечно знает, Парди, – с сарказмом откликнулся распорядитель. – У тебя с этим проблемы?

– Проблемы? – хмыкнул рыжий силач. – Нет, проблем нет. Разве только, что граф нашего брата на кол сажает.

– Тот граф от кровавого поноса уж сдох как пару лет, – Такито засунул мундштук в специально проделанное отверстие в маске, затянулся и выпустил клуб сизого дыма. – Земли теперь принадлежат его зятю, Мирке не то Второму, не то Третьему. А тому до закидонов почившего родственничка дела нет – ходят слухи, что сильно хвор и озабочен лишь собственным лечением.

– Хорошо, коль так, – в голосе Пардуса все же слышалось сомнение. – Надеюсь, хозяин знает что делает.

– Даже сомневаться не смей! – отрезал Такито.

Улисс перешел к следующей кибитке, у которой крутились старшие братья-акробаты. Постарался быть незаметным, чтобы не нарваться на тумаки, но Кобь и Одрин нашли в канаве коровий череп и теперь увлеченно тыкали в него палками, пытаясь вытащить на дорогу.

Возле дилижанса бестиадора стояла, обхватив себя тонкими изящными руками, «Дива» Бландо. На ее плечах покоилась легкая белая шаль, почти сливающаяся цветом с фарфоровой маской, и всем видом певица напоминала прекрасную хрупкую статую, невесть кем забытую средь местной грязи.

Возле труверши крутился Омуль в наспех надетом кафтане и с ворохом желтых листков в руке.

– Вы хотя бы прочитайте, госпожа Бландо, – голос Ментриса подрагивал. – Хорошая роль, чудесные диалоги!

Бландо не ответила и даже не шелохнулась, словно на самом деле обратилась в камень.

– Я уверен, эта пьеса будет иметь успех! – не унимался нарратор. – Я показывал ее господину Хартману из Стоунгардского театра, он сказал, что слог похож на работы Листиана Гиозо…

– Оставьте меня, Ион! – неожиданно взвилась «Дива», разворачиваясь на каблуках. – Зачем вы мучаете меня? Вам это нравится?

Омуль от неожиданности отступил, затряс головой:

– Нет, что вы! И в мыслях не было!

– Тогда почему вы постоянно меня донимаете? Неужели непонятно насколько неуместны и болезненны ваши предложения? – голос Верины дрогнул, глаза под маской блеснули влагой. – Отстаньте уже со своей… пьесой.

Труверша стремглав ушла в дилижанс, чуть не сбив выходящую Еву. Девочка в последний момент посторонилась, вжавшись в стенку. На ней вновь не было маски и по лицу было видно, что Ева скорее раздосадована чем удивлена поведением матери.

Омуль будто очнулся, смущенно забормотал под нос, прижал к груди свои бумажки и засеменил прочь, вжав голову в плечи.

Улисс проводил Ментриса взглядом, потом посмотрел на девочку. Та уселась на ступеньки дилижанса, сложила ладони на худых коленях и, прикрыв глаза, подставила лицо прохладному осеннему ветру.

– Чего это у них? – спросил у девочки Улисс, поглаживая жесткую гриву кобылы. – Прямо убежала, как от огня…

Фраза в голове звучала лучше, но Улисс вдруг смешался от неловкости. Он просто хотел как-то начать разговор, но теперь мысленно сгорал от стыда, считая, что лезет не в свое дело.

Девочка посмотрел на него искоса, ответила сухо: