Мужчина принял из рук Максимилиана кружку, выпил содержимое залпом, дергая острым кадыком. Привалился к стене, переводя дух.

Они напоминали усталых воинов, чудом выживших после изнурительного боя. Отчасти, так оно и было, только каждый из них вел свою борьбу.

– Ты в порядке? – мужчина говорил тяжело, с трудом двигая угловатой челюстью.

Максимилиан кивнул, поправляя платок на лице.

– В порядке, господин Джайн.

– Хорошо. Тогда идем завтракать.

Мальчик подставил мужчине плечо, и они аккуратно пошагали по винтовой лестнице вниз, в столовую пристройку.

Уже три месяца Максимилиан жил при церковном маяке в заброшенном имперском бастионе. Именно его он видел убегая из Пустошей, мечтая поскорее встретить живых людей, которые помогут и защитят.

Вряд ли он когда-нибудь узнает, кем были те всадники, один из которых без лишних слов на полном скаку ударил кованым сапогом выскочившего на дорогу мальчику. От испуга ли, или злонамеренно, однако они оставили оглушенного и истекающего кровью Максимилиана умирать на обочине. Если бы не смотритель маяка, возвращающийся с охоты, на том бы история последнего из рода Авигнис и завершилась бы.

Джайн – так назвался смотритель – отнес его к себе и несколько дней ухаживал, делая примочки и компрессы. Рана оказалась серьезной, хотя Максимилиану еще повезло, что удар пришелся в лоб, а не в висок. На сапоге безымянного всадника остались клок волос, лоскут кожи и часть брови, а вздувшаяся кровоточащая шишка надолго закрыла глаз мальчика. Под повязкой до сих пор зудело и ныло, а приступы тошноты накатывали после любого резкого движения.

Больше головной боли Максимилиана беспокоил вшитый под лопатку самоцвет, что все сильнее и сильнее давал о себе знать. Ночами камень пульсировал, от него исходило тепло, будто от горчичного листа, временами превращающееся в болезненное жжение. В такие моменты сознание плыло, рассыпалось на пласты, превращая мир в разорванные куски пугающего калейдоскопа. Искажались звуки, а на границе зрения то и дело угадывалось чье-то призрачное движение.

И не было возможности отсеять игры отравленного самоцветом разума от реальности, потому что сама реальность вокруг маяка клубилась и взбрыкивала самыми пугающими деформациями.

Когда-то здесь располагался пограничный имперский форт «Жженый лист», прозванный так за грязно-рыжий цвет камня, из которого был сложен. В задачу гарнизона входила охрана крупного торгового тракта, соединяющего южную и северную части страны, сбор податей и посильная борьба с шайками грабителей и душегубов. Во время последней войны здесь был пленен один из Великих Шаманов, чья армия дала хороший бой легионам Императора. Книги, что читал Максимилиан, рассказывали о битве, в которой несколько инквизиторов героически противостояли полчищам чудовищ, что насылал на них проклятый колдун. Но в книгах не упоминалось о сотнях погибших легионерах, об обезумевшем прелате, устроившем кровавую резню в палатке «сестер утешения», об имперском генерале, что трусливо сбежал с поля боя.

Не рассказывалось там и о форте «Жженый лист», что первым встал на пути «темной» армии и превратился в руины вместе с погребенными под камнями солдатами. С тех пор место имело дурную славу, но когда по следам шамана приползли Лунные Пустоши, именно здесь Тригмагистрат велел возвести один из «солнечных» маяков.

И вот теперь высокая башня, источающая из стеклянного изголовья лучистый медовый свет, каменной печатью запирала под собой погибших от черного колдовства мертвецов, чью плоть так хотели сожрать чудовища, лезущие из черно-белой пустыни. Твари и сейчас то и дело бродили вокруг, переваливаясь через незримую границу, облизывая грязно-рыжие камни, увивались тенями, перешептывались, ползая по развалинам странными фигурами и заглядывали в окна нижних этажей. Их голод, безумный и неутолимый, ощущался сквозь толстые стены, проникал под череп, сжимал сердце. Это порой было настолько невыносимо, что Максимилиан лишь благодарил Свет за то, что не находится снаружи маяка.

Впрочем, очень скоро он убедился, что рядом с кошмарными землями нет безопасных мест. И тот момент надолго поселился в его ночных кошмарах.

Он не знал настоящим ли именем назвался смотритель, но старая татуировка на тыльной стороне его ладони говорила, что Джайн когда-то защищал Империю с оружием в руках. Вписанные в круг меч с гардой в виде трехконечной звезды и цифра над ним – символ одного из легионов, созданных уже во времена Тригмагистрата.

Эта новость приободрила Максимилиана, он, как сын государственного сановника, ощутил некое душевное родство с бывшим солдатом. Однако Джайн оказался замкнутым и немногословным, на все попытки завести беседу отмалчивался или отвечал односложно и с неохотой. Создавалось ощущение, что мужчина так давно сидит в одиночестве на этом маяке, что попросту забыл что такое человеческое общество.

В один из дней с севера подул странный ветер, порывистый и горячий. Заметно нервничающий Джайн сообщил, что это чумной суховей, предвещающий Бродячую Грозу. Больше ничего не объяснил, лишь выглядел отчего-то виноватым и обеспокоенным, словно хотел предостеречь от чего-то неприятного, но никак не знал, как это лучше сделать.

В ночь перед Грозой он почти насильно запихал мальчика в маленькую каморку наверху и приказал запереться изнутри. Сказал, пристально глядя в глаза, чтобы тот до утра не смел открывать дверь, что бы ни произошло, что бы он не услышал. После оставил Максимилиана одного, ничего не понимающего и уже страдающего от приступов мигрени.

Ночью густая и черная будто смоль туча накрыла развалины бастиона. И Максимилиан вздрогнул, когда башня внезапно заполнилась нечеловеческим воем, рычанием и криками. Словно какой-то демон из Пустошей пробрался внутрь и терзал несчастного Джайна.

Мальчик от ужаса забился под стол, сжимая в руке тонкий медный штырь для прочистки масляных ламп. И чуть не проломил головой столешницу, когда на дверь его комнаты обрушились тяжелые удары.

Существо по ту сторону бесновалось, скреблось, что-то выкрикивало на незнакомом языке, яростно повторяя: «Рэ-кис! Рэ-кис!». И вдруг совсем другим голосом взмолилось, но не к Максимилиану, а к кому-то иному, далекому и пропавшему, желанному страстно и ревностно.

Под утро Гроза ушла. Обессиленный от страха и бессонницы, измученный болями, Максимилиан не сразу понял, что существо за дверью тоже стихло. А когда решился выглянуть из своего убежища, то с изумлением увидел сидящего на ступенях Джайна.

Смотритель был страшен – взъерошенные волосы обрамляли бледное, как мел, лицо с потухшими глазами, вся одежда была в крови, как стены и ступени рядом с дверью Максимилиана. Когда Джайн пошевелился, стало понятно откуда ее столько натекло – из глубокой раны на запястье, где болталось кованое кольцо с ржавыми звеньями.

Смотритель заметил мальчика, виновато произнес, покачивая в воздухе рукой с обрывком цепи:

– Старая. Думал, выдержит.

После пережитой ночи Джайн будто оттаял, отпустив груз мрачной тайны, сделался более разговорчивым и доброжелательным. Как-то вечером, когда промозглый ветер обгладывал камни маяка, а по развалинам старого бастиона ползали проклятые духи, он поведал Максимилиану свою историю.

– Я родом с Арнудана, небольшого острова возле Афилады, – рассказывал смотритель, подливая в кружки разбавленное водой вино. – Мои предки молились ямалианам, древнему Хороводу создателей, чьи лица видны за облаками в самые ясные дни. Во время второго Светлого похода отец присягнул в верности Императору. После Великой Засухи, когда моря зацвели, на острове начался голод и меня, как самого старшего и сильного, продали в «долговой» обоз. Так я попал на материк. Приходилось заниматься всяким, лишь бы отработать паёк для семьи. Как-то даже участвовал в бегах, забрал первый приз. Там меня и приметил рекрутер, выкупил. Так я попал в Саламандры, пятый имперский легион. Прошел с ним от Кименны до Берега Торчащих костей, повидал многое.

Сухой палец с темной сморщенной кожей приподнял рукав рубахи, показывая наколотый на плече список из дюжины наименований, сокращенных на манер имперских летописей. Знакомый с некоторыми из них по книгам, Максимилиан смог разобрать пару названий, среди которых Рокочущую долину, где солдаты Империи нанесли сокрушительное поражение Армии Голодных – взбунтовавшихся безземельных баронов, чьи поместья поглотили Пустоши, а также Краксград – небольшой прибрежный форт, возле которого легионеры опрокинули в море два пиратствующих кассарийских клана.

– Потом в лагерь пришел человек из Тригмагистрата, – продолжил Джайн. – Ему были нужны люди для особых поручений. Отобрал троих, меня в том числе.

Максимилиан понимающе кивнул. Тригмагистрат – совет Тахонов Света Единого, трех магистров, проводников воли и духа Империи. Некогда близкие соратники последнего Императора, подхватившие знамя власти после Грандфилдской битвы и падения Золотого Дома. Именно Тахоны смогли остановить окончательный развал объятой ужасом и раздорами страны, а сейчас не давали погрузиться ей в хаос и тьму.

– Нас отвезли в Стоунгард, в казармы третьей Преторианской Спикулы, – Джайн с заметным уважением коснулся татуировки на руке. – Там меня сделали арканом «самоцветного» отряда.