– Да… Помоги мне, пожалуйста.

– Я сейчас приеду. Где ты?

Она направилась ко мне. По дороге Чиан не вешала трубку. Она не спрашивала, что я чувствую и почему я это сделал. Чиан рассказывала старые истории, случившиеся с ней, а я время от времени вставлял «ага», показывая, что слушаю ее. Она прибежала ко мне в своих туфлях на низком каблуке. Хрупкой рукой схватила меня за запястье.

После этого она рассказала мне про Центр психологической экспертизы. Она была рядом, когда я составлял планы на будущее и впервые пришел в Центр. Чиан первая признала мое желание покончить с собой безо всякой на то причины.

Мы много о чем говорили в тот день.

* * *

Мама умерла. Через пыльное, запачканное окно больницы небо снова казалось пасмурным.

[Некролог] Мать Лим Сану Скончалась в 5 часов утра 20 июня 2023 года Покойся с миром. Покойная: Кан Мунсон Место поминок: поминальный зал № 301 Время: 2 июля 2023 года в 11.00

[Некролог]

Мать Лим Сану

Скончалась в 5 часов утра

20 июня 2023 года

Покойся с миром.

Покойная: Кан Мунсон

Место поминок: поминальный зал № 301

Время: 2 июля 2023 года в 11.00

Я отправил некролог в похоронное бюро. На похоронах отца хотя бы мама была рядом, а сейчас я остался совершенно один. Конечно, я не мог винить отца за то, что он ушел так рано. Мама будет со мной еще три дня[16], а потом я отправлю ее к папе. До их встречи осталось совсем чуть-чуть.

В первый день приехали родственники. Мамины сестры скорбели. Видя их рыдания, я чувствовал себя бессердечным. Мне было грустно, но я не смог выдавить из себя ни слезинки. Но почему? Может, не хотел никого отягощать?

Вечером второго дня приехали Чиан и Чихун. Время было позднее, а Центр обычно закрывался достаточно рано – значит, они приехали не просто так. Чиан, одетая в белую блузку и черные строгие брюки, почему-то была взволнована. Я никогда не видел ее такой.

– Сану…

Чиан долго подбирала слова. Она выглядела не грустной, а обеспокоенной. От этого мне стало еще тяжелее. Ведь даже на похоронах мамы Чиан переживала о том, как я себя чувствую. Она словно смотрела мне прямо в душу. Я подавил рвущиеся наружу эмоции.

– Тебе, должно быть, тяжело.

На небольшом столике стояли тарелки с традиционной для поминок едой: мясной вырезкой, блинчиками и острым супом юккэчжан. Пока Чиан ненадолго отошла по делам Центра, Чихун сказал, что сестра старается аккуратно подбирать слова. Я равнодушно ответил:

– Мне не так уж и грустно. Мама страдала, а теперь она воссоединится с отцом. Честно говоря, у нас никогда не было теплых отношений. Как бы так сказать… Я всегда был предоставлен самому себе. Я стал проводить больше времени с мамой, только когда она попала в больницу.

– Неожиданно. Я думал, вы близки.

– Все было не так уж и плохо. Но иногда общение с мамой было обременительным. Я просто не соответствовал ее ожиданиям.

– Вот как…

Чихун замолчал. Непонятно, сделал ли он это из вежливости, или ему просто стало неинтересно. Возможно, он всегда себя так вел. Молча слушал рассказ, не задавая вопросов, и помогал избавиться от тягот, не переходя грань. Их с сестрой методы отличались.

– Что-то Чиан долго.

Кажется, ее телефонный разговор затянулся. В поминальном зале почти не было людей, а между мной и Чихуном повисло неловкое молчание. Но он ел, не обращая на это никакого внимания.

– Как так вышло, что вы начали работать вместе с Чиан?

– Ты про что?

– Просто удивительно, как вам удалось поладить. У нее не самый простой характер.

– Да я и сам не знаю. Мне хотелось узнать, как живут люди. Почему они идут на такой поступок? Как у близких получается жить с такой печалью? Что заставляет их просыпаться по утрам? Я сам хотел сдаться, чтобы больше ничего не чувствовать.

Чихун равнодушно взглянул на меня. Видимо, он и сейчас не собирался задавать вопросы, поэтому я решил просто продолжить рассказ:

– Я хотел узнать больше о жизни – может, поэтому и начал работать с Чиан.

Послышались шаги. Чиан вернулась. Когда она уже подходила к нам, я невзначай произнес:

– Чиан позаботилась обо мне. Такие, как мы, должны держаться вместе. Наверное, в этом вся причина.

Когда я закончил, она с сожалением произнесла, стоя за моей спиной:

– Прости. Тут возникло одно срочное дело, мне надо ненадолго вернуться в Центр. Чихун, ты со мной?

– Наверное, мне лучше поехать с тобой.

– Сану, ты не против?

Ее рука опустилась мне на плечо. Мне хотелось опереться на Чиан, но я лишь произнес с непринужденной улыбкой:

– Все в порядке. Завтра будет само погребение. А сейчас уже поздно, так что поезжайте.

– Прости, что не остаемся подольше.

– Ты же знаешь, все в порядке.

Я снова улыбнулся, а Чиан выдохнула с облегчением. Она так и не выразила свои соболезнования, Чихун же был просто вежлив. Когда они ушли, в поминальном зале стало совсем тихо. Я прибрал со стола и отправил помощника отдыхать.

В последнюю ночь я остался с мамой наедине. Прощался и вспоминал счастливые моменты.

* * *

Мама ничего не ответила, когда я сказал, что после выписки из больницы перееду в общежитие. Я чувствовал себя нормально, словно никогда и не пытался совершить самоубийство, никогда не лежал в психбольнице. Я помнил лишь то, как тогда на крыше все казалось таким крошечным.

– Поступай как знаешь, – спокойно проговорила мама.

Неужели она не верит, что я хотел и мог умереть? Может, последние три месяца в больнице вообще были протестом? Но я не был разочарован. Она сделала все, что в ее силах.

Я приезжал к ней в гости на выходных. Но если собирался на очередную вечеринку, то оставался у нее только по воскресеньям. Мне не хотелось оставлять ее совсем одну. Я боялся, что мама тоже внезапно покинет меня, как и отец. Каждый раз, открывая входную дверь, я представлял, как она бездыханно лежит на полу. Смерть везде поджидала меня. Но мама всегда встречала меня абсолютно здоровая, в цветастом платье.

– Чем займешься после выпуска?

– Поеду в Сеул искать работу.

Ужин был простым. Суп из соевой пасты твенчжан ччигэ и кунжутные листья. Рядом – запеченная утиная грудка с горчичным соусом. А на закуску мама всегда подавала кимчхи и маринованный чеснок. Хоть я и был единственным ребенком, мы с мамой были совсем не близки. Она даже никогда не приобнимала меня, не была нежна. Отец работал в две смены, поэтому у него на нас совершенно не было времени. Безразличие. Только после его смерти я понял, что оно присуще исключительно сильным людям.

– Пока жив, ты способен на все. Не стоит переживать, – сказала мама во время ужина.

Но я не беспокоился о будущем. «Пока ты жив. Способен на все. Не переживай». Я прокручивал ее слова в голове. Это было похоже на: «Ты способен на все. Только живи». Я даже не понимал, что тут ответить.

После моего переезда в Сеул она звонила мне редко. А я приезжал лишь на праздники или помянуть отца. Закуски были все те же: маринованный чеснок и кимчхи. Смешивая чеснок с рисом, я сразу вспоминал наши семейные ужины. На них всегда были эти закуски. Теперь мне стало понятно, почему мама до сих пор готовит только их. Ей не хватало отца.

Чтобы не тащить кучу всего, она не стала накладывать мне слишком много еды с собой. На автовокзале мне нужно было сесть на междугородний автобус, который ехал до другого автовокзала, а там пересесть на метро и доехать до дома.

– Что тебе положить из закусок? – спросила мама, когда я собрался уезжать.

– Можно кимчхи, только совсем немного.

Она положила все в небольшой контейнер. Чтобы рассол от кимчхи не вытек, она обернула контейнер пленкой, положила в пакет и туго завязала.

– Может, еще что-нибудь хочешь?

Но мне больше ничего не хотелось. Тем более – вспоминать, что было десять лет назад. Я продолжал думать, что мы когда-нибудь тоже умрем, и все валилось из рук.

* * *

Мне просто нужно было это принять.

Стояла глубокая ночь, а я никак не мог уснуть. Вместо этого мне хотелось почувствовать, как медленно течет время. Неужели это была ее последняя ночь? Если бы я тогда взял еще и чеснок, он бы до сих пор лежал в холодильнике? Но дома я почти не ел, и он бы просто испортился. Хотя это же холодильник. Тогда я понял – прошлое уже не вернуть, и сразу заскучал по маме. Мне не хотелось снова испытывать ту боль и чувство полного одиночества, будто тебя все оставили.

Может, поэтому я не плакал на похоронах. Был готов отпустить ее. С того момента, как смерть отца ранила меня до глубины души.

Неужели я больше никому не нужен?

Больше нет родительского дома, в который я порой возвращался. Меня теперь никто не назовет сыном. Стол, за которым я сидел, возвращаясь с работы, теперь принадлежит другому. Даже в этой поминальной комнате меня больше не будет. Матери больше нет, и мне теперь некуда идти.

– Мама…

Я взглянул на ее фотографию, где она еще была здорова. Никакого духа смерти. Я отчетливо помнил это выражение лица. Куда бы я ни сбегал, она всегда оставалась со мной. Неважно, был я готов к этому или нет. Мамы больше нет. Я много раз говорил себе: «Все в порядке». Но это была ложь. На самом деле она была дорога мне. Я не хотел забывать ее. Не хотел, чтобы она уходила. Об этом я думал даже в больнице. Знал, что буду скучать.

В голове рисовалась картинка: асфальт, на нем совсем крошечный рисунок пешеходного перехода, головы людей размером с ноготь, небо, наполовину затянутое облаками, ступни, неуверенно переступающие за перила. Даже тогда мне было страшно. Я боялся, что кто-то снова меня оставит.