— Потому что меня надо контролировать. И Солье прав. Я — не совсем то, на что он рассчитывал. То есть, совсем не то.

Девушка вздохнула. И вдруг подала Лёшке тонкую девичью ладошку.

— Я — Гейне-Александра.

— Я понял, — сказал Лёшка. — Это я вас… ну, вытащил.

Пальцы у Гейне-Александры были ледяные. Она оказалась красивее, чем в показанном Мёленбеком воспоминании. Высокая, чуть ниже Лёшки. Зачёсанные назад волосы открывали гладкий, с мазком сажи лоб. На затылке волосы были схвачены в хвост. Над бровями скользила тонкая серебряная цепочка.

— Давай на «ты», Алексей, — предложила девушка.

— Хорошо, — согласился Лёшка.

Гейне-Александра улыбнулась. На короткое мгновение её бледное лицо преобразилось, осветилось жизнью, в тёмно-синих глазах вспыхнули искры, но дальше щеки опять запали, под глазами проступили круги, а губы сжались в белую линию.

— Отойдём от света, — сказала она, повернувшись и бесшумно уплывая к дальней стене бывшей раздевалки.

Какие-то лоскуты и дымные ленты обрамляли движение её платья.

Лёшка почему-то подумал про вампиров, которые не слишком жалуют свет, предпочитая свои дела делать в кромешной тьме.

— Ты можешь сесть на тюфяк, — сказала Гейне-Александра.

— На мат, — поправил её Лёшка.

— Да, на мат.

— А ты… — Лёшка шагнул из-под света лампы и, покрываясь мурашками, спросил: — А ты — мёртвая?

Последовал смешок.

— Я-то как раз живая, — сказала девушка из угла. — Просто… Ты вытащил не всю меня, а лишь часть, образ. Отражение. В Паргиде меня держат в кристалле.

— В хольмгриме?

Лёшка опустился на мат.

— Да. Я зачем-то нужна им живая, — сказала Гейне-Александра. — Возможно, чтобы поймать Солье.