А здесь другое. Здесь просто больно от чужого горя, и тебя колотит самого, и не знаешь, блин, что сказать, давишь ком в горле, плечи немеют, парок дыхания рвётся прочь, жёсткий завиток волос колет щёку, и откуда-то из параллельного пространства слабо отзываются, просят об обогреве пальцы.

Совсем не джеймсбондово.

— Всё в ник… и предали…

Казалось, слова, будто ледышки, постукивают в ухо.

— У Солье есть план, — сказал Лёшка.

Гейне-Александра подняла на него заплаканные глаза.

— К-какой?

— Пробраться в Замок-на-Краю.

— Это невозможно.

Девушка подалась назад, и Лёшка поневоле разомкнул руки. Гейне-Александра отступила обратно в угол, слабое, льдистое свечение тронуло её голову. Губы искривились в полной сожаления улыбке.

— Он один не сможет.

— Почему же один? — удивился Лёшка. — А Штессан? А Мальгрув? А Аршахшар? Я же всех их вытащил.

— Алексей, — сказала Гейне-Александра, — ты только не обижайся. Но я должна тебе сказать. Ты вытащил мертвецов.

— Как?

— С помощью хельманне можно вернуть к жизни только тех, кто мертв. Солье не сказал тебе? И Штессан, и Мальгрув, и Аршахшар в Ке-Омме мертвы. Скорее всего, убиты. В предметах, которые они носили, сохранилась часть их ца. Её ты и вытянул. Это образы, двойники, которых нельзя назвать настоящими людьми.

— Но я…

Ноги у Лёшки подкосились.

— Зачем же Мёленбек… — произнёс он.

— Он пытается, — печально сказала Гейне-Александра, — но они ему мало чем помогут. Он поведёт отряд смертников и умрёт сам.

— Нет-нет-нет, — замотал головой Лёшка. — У нас всё получится. Это же Солье! Я тоже ему не верил, но он всегда оказывался прав.