Ромка вдохнул снова, и Лёшка, вынырнув из ойме, крепко прижал его к себе.

— Ромка!

Слов больше не было. Была только радость, ослепительная, светлая, огромная, распахнувшаяся во весь двор, во весь город, на весь мир.

Ромка не стерпел и минуты.

— Чего ты меня, как маленького! — возмутился он, выламываясь из объятий, ещё слишком слабый, чтобы делать это решительней. — Или чё? Меня, кажется, Мурза…

Сев, он посмотрел на бок, на окровавленную рубашку, задрал край. На месте удара ножом-бабочкой зеленела короста крови или не пойми чего.

— Вы что меня «зелёнкой» помазали?

Не дождавшись ответа, Ромка фыркнул и, поддевая ногтями, легко отшелушил кусочки.

— Ну вы даёте, конечно, — оценил он.

Зелень осыпалась. Через несколько секунд от раны не осталось и этого следа. Ромка удивленно потёр бок ладонью, послюнявив пальцы, смазал кровь и поднял голову.

— Не понял.

— Всё… хорошо, — с усилием произнёс Мёленбек и щёлкнул пальцами.

Ромка моргнул.

— Вы вообще, конечно, — сказал он, оглянувшись на Мальгрува, и широко зевнул. — С такими размерами…

Глаза его закрылись, и он повалился боком прямо на руки великану.

— Тише, это сон, — сказал Иахим вскинувшемуся Лёшке. — Он уснул. Не умер, уснул. Всё в порядке.

— Зачем?

— Не всё ему… стоит знать, — произнёс Мёленбек. — Мы ещё… не закончили. — Он чуть качнул головой в направлении Мурзы. — Иди к нему.

Лёшка посмотрел, как Мальгрув бережно пристраивает Ромку к бортику на разогретых ступеньках крыльца, и поднялся. Мурза, ухмыляясь, ждал, когда он подойдёт ближе. В ухмылке прятался страх.

— Странные у вас фокусы, — сказал Мурза.