— Дурак, — прошептал Мёленбек.

— Я знаю!

Лёшка разозлился, навис, напряг руки до хруста и чуть ли не вдавил эльгрим в брата. Словно бросился вместе с ца сквозь зеленоватую грань. Его затрясло, будто в автомобиле на колдобинах, всё расплылось, смешалось, двор, крыльцо, бетонные панели, Мурза, небо, но сверху вдруг окатило теплом — Штессан положил ладонь ему на затылок, — и круговерть замедлилась, а потом и прекратилась совсем.

— Делай, — сказал Иахим.

Рядом оказались Мальгрув и Аршахшар, их руки легли Лёшке на плечи.

— Лови ветер, Алексей-мехе.

— И это… — добавил великан. — Не будь вянгэ.

Лёшка скрипнул зубами. Боль ударила в обломок, в дыру, выбитую кулаком Мурзы, и неожиданно помогла, подстегнула. Давай, секретарь, давай! Хочешь Ромку потерять? И потеряешь, идиот, если ничего не сделаешь!

Он глубже нырнул в ойме. Есть ты, нет тебя. Плоть облетела золотистой пылью, и с этой пылью Лёшка в плотном потоке устремился на зеленый свет. Брякнулся о выросшую грань — раз, другой, третий. Зарычал, взвился, ввинтился раскалённым от злости штопором. Взломал. Растрескал, разбил и хлынул внутрь.

Я близко, Ромка!

Ца потекла сквозь эльгрим, вымывая из него зелень, унося её с собой, питая, распространяясь по брату. То тут, то там тело Ромки теряло мертвенную серость, наполнялось золотистой пыльцой. Оживало. Лёшка не сдержался и заревел, наблюдая, как — тум-тум-ту-тум — несмело, неуверенно, словно в сомнении, застучало Ромкино сердце.

— Эй! Уроды! — откуда-то издалека донёсся голос Мурзы. — Мне что тут вечно стоять? Я ведь ничего не забуду. Никому из вас. Театр! Цирк! Я всех вас вычислю, особенно этого, высокого. Всех вас…

— Заткнись, — лениво сказал Мальгрув.

— Вы, с…

Как-то странно хрюкнув, Мурза умолк.

Для Лёшки, впрочем, этот короткий диалог происходил в каком-то другом мире, наверное, даже дальше, чем Ке-Омм. Здесь у него был младший брат, ручейки ца, зеленоватые блёстки, заторопившиеся сокращения сердца. Ничего иного не было.

— Дыши, — прошептал Лёшка, устремляясь ца к лёгким, к мозгу.

Ромка дёрнулся и судорожно втянул воздух. Лёшка засмеялся, размазывая слёзы по вздувшейся, лиловой щеке.

— Хорошо, — сказал Мёленбек.

— Ну, вот, — сказал Штессан.