Она рассмеялась.

— Мучитель! Мне очень лестно, что вы с такой настойчивостью пытаетесь оградить меня от всяческих неприятностей. Это весьма благородно. Но не мешкайте же! Я готова рискнуть, ибо вы теперь — мой, а я — ваша.

— Но я вовсе не хочу рисковать, у меня на то нет резонов, — уже с нотками недовольства возразил Сент-Герман. — Мне нет до вас дела.

— Ах, оставим слова! — Пентакоста сделала еще один шаг и вдруг прильнула к нему. С такой стремительностью, что он не успел отшатнуться. — Говорю же, вы — мой, а я — ваша.

Она внезапно почувствовала, что теряет опору. Иноземец поднял ее, оторвал от себя и без видимых усилий поставил к стене, словно огромную куклу.

— Выслушайте же меня, — сказал он, — и постарайтесь взять в толк. Между нами ничего нет, не было и не будет.

— Ты хочешь меня. — Пентакоста злобно прищурилась. На лице ее уже не было и тени улыбки. — Я знаю это. Старые боги отдали тебя мне. Теперь ты мой раб, и таковым пребудешь навеки.

— Нет, — решительно произнес Сент-Герман.

— Ты моя вещь! Ты… — Она задохнулась. — Ты любишь меня и увезешь далеко-далеко. Туда, где нас никто не найдет, где мы заживем как супруги.

— Нет. — Сент-Герман осторожно попятился. — Нет, прелестная дама. Все, в чем вы пытаетесь меня убедить, только плод ваших измышлений. Я вовсе не ваш, вы не моя, и никакие боги тут ничего не изменят. Обратитесь вновь к своим воздыхателям и не морочьте мне голову. У меня и так достаточно напряженная жизнь.

— Наглец! — вскричала она, наконец-то сообразив, что ее отвергают всерьез. — Негодяй! Как ты смеешь?

— Высокородная госпожа. — Сент-Герман церемонно кивнул, отступая к выходящей на улицу двери.

— Как ты смеешь?! — воскликнула она снова. — Ты должен мне подчиниться. Я за тебя хорошо заплатила и не позволю себя обмануть.

Сент-Герман помолчал и поклонился еще раз.

— Высокородная госпожа, — произнес он со всей доброжелательностью, какую сумел в себе наскрести, — давайте кончим эту историю миром. Будем считать, что этого разговора у нас с вами не было. Все забыто. Вы не говорили ничего, а я ничего не слышал.

— Ха! — Пентакоста презрительно подбоченилась. — Это уже невозможно, — с гордостью заявила она. — Чары крепки: я вошла в твою грудь, как стрела. Вынуть ее — значит расстаться с жизнью. — Губы красавицы искривила язвительная усмешка. — Умри или полюби меня, иноземец.

— Высокородная госпожа требует от меня невозможного, — уже без поклона заявил Сент-Герман. — Сожалею, что вынужден разочаровать вас.

— Ты полюбишь меня, — отозвалась Пентакоста. — Такова моя воля.