Ее смущение смягчило Сент-Германа.

— Родина для меня теперь только понятие, в этом вы правы. Но такие, как я, накрепко связаны с землей, на которой росли. Без нее мы ничто. — Он печально улыбнулся и добавил: — Позже вы это поймете.

Она, поежившись, отошла от него и снова взглянула вниз, на деревню.

— Весна — бесстыдная лгунья. Она заставляет нас верить, что все идет хорошо. А на деле до урожая еще далеко и кладовые наши пусты после трудной зимовки.

Сент-Герман неприметно вздохнул. Вот и сейчас она уклонилась от важного для нее разговора, упорно отказываясь обсуждать, что с ней станется после могилы. Он покачал головой и сказал:

— Зато весна нас бодрит и многое нам обещает. Уже за одно это не стоит ее порицать.

Ранегунда перекрестилась.

— Пусть Христос Непорочный проследит, чтобы ее обещания сбылись. Тогда я свободно вздохну.

Он тоже перекрестился, затем кивком головы указал на темнеющий вдали лес:

— Там полей нет. И людям, что прячутся в дебрях, надеяться не на что. А нужды их велики.

— Новый нажим? — отчужденно спросила она.

— Напоминание, — поправил он и прибавил: — Потайной ход вами так и не найден, так что о какой-либо неприступности крепости нечего и говорить.

Ранегунда метнула в него жесткий взгляд.

— Он, я уверена, ведет в южную башню. Но не выходит ни в мои комнаты, ни в оружейную, ни в запасной арсенал на шестом этаже. Это уже хорошо. До оружия неприятель не доберется. Под вопросом комнаты Пентакосты и общее женское помещение с ведущими к нему коридорами. Темных углов там не так уж много, но я ничего не нашла.

— Ищите лучше, — посоветовал Сент-Герман. — Я склонен думать, что он проложен в стене… Может быть, прямо у нас под ногами.

— Замолчите! — вскинулась Ранегунда. — Мне и так тошно, а тут еще вы.

— Как вам угодно, — сухо произнес Сент-Герман.

— И… ступайте к себе: мне надо побыть в одиночестве.

— Как вам угодно, — повторил Сент-Герман и пошел к спуску во двор.

— Сент-Герман, — окликнули его сверху. — Возможно, мы позже обсудим этот вопрос.