Он с таким же успехом мог бы и промолчать.

— Я знаю, что вы хотите меня, — ответила Пентакоста. — О том говорят все приметы, все знаки. Но даже без них я обрела бы эту уверенность, ибо явственно вижу огонь вожделения, пылающий в глубине ваших глаз.

Сент-Герман осознал, что ситуация из неловкой может перерасти в нечто большее, и попытался еще раз положить ей конец:

— Вы оказываете мне честь, высокородная госпожа, но, как ни досадно мне говорить это вам, ничего подобного нет и в помине.

И снова его словам не было придано никакого значения.

— Я вижу, как вы притворяетесь, любезничая с Ранегундой, и знаю, что вы делаете это только затем, чтобы обрести ее покровительство и жить близ меня, а не в клетке с рабами. Вы льстите ей, помогаете, и поначалу ваше поведение меня раздражало. Но, вникнув в его подоплеку, я поняла, как вы умны, и пришла в полный восторг, аплодируя вашей смекалке.

Выслушав весь этот бред, Сент-Герман встревожился — и уже не на шутку.

— Вы ошибаетесь, высокородная госпожа. Я никогда ни о чем подобном не думал. Вы замужняя женщина, дочь герцога, наконец. И потому находитесь за пределами чьих-либо, а уж тем более моих, притязаний. Я оскорбил бы и Христа Непорочного, и германского короля, если бы вдруг решился на что-то такое.

Он поклонился в византийской манере и на шаг отступил.

Пентакоста шагнула к нему.

— Да. Да. Так всем и говорите. Разумеется, я ценю ваше благоразумие. Это прекрасное качество в кавалере, особенно в столь стесненных условиях. — Она придвинулась ближе. — Ваша осмотрительность дает мне понять, что вы не склонны превращать нашу связь в нечто открытое посторонним завистливым взорам. Любовнику следует беречь честь возлюбленной, но в наше ужасное время таких благородных рыцарей почти не осталось.

— Но, высокородная госпожа, я вовсе не являюсь вашим любовником и не стремлюсь стать таковым, — возразил Сент-Герман, сохраняя предельно вежливый тон.

Красавица дернула плечиком.

— Да. Всегда лучше таить свой прибыток, чем выставлять его напоказ. Но сейчас мы одни. Никто нас не видит. — Она поощряюще улыбнулась. — Беренгар взял силки и ушел ловить птиц, Ингвальт с ним, а Калфри приглядывает за огнем. Он не спустится, даже если что-то и заподозрит, поскольку не может оставить свой пост. Есть возможность вознаградить ваше долготерпение.

Злить красавицу было опасно, и Сент-Герман хорошо это понимал.

— Высокородная госпожа, — повторил он, вздохнув, — я вовсе не ваш обожатель. У меня нет желания ни получить что-то от вас, ни предоставить себя в ваше распоряжение. Ради доброго имени вашего мужа и дальнейшего мирного процветания крепости, которой он управлял, оставим все как есть и разойдемся.