И движение кувалды прекратилось.

***

Поначалу на лице Лже-Дмитрия отразилась просто растерянность. Он несколько нелепо склонил голову, издав губами звук открываемой пробки, и воззрился на кувалду. В его системе координат такого быть не могло. Кувалда не должна была сейчас прекращать свое движение, не существовало силы, способной ее остановить. Потому что…

Она уже шла. Была рядом. Шла к нему. Там, за темными линиями, Лже-Дмитрий видел свой приз, и каким же он на поверку оказался ослепительным! Все его надежды, робкие догадки, томительные ожидания, все предвосхищения оказались лишь жалкими мечтами, бескрылыми радостями добродетельного раба в сравнении с ней.

Она шла забрать сбежавшего мальчика.

И она была совершенством.

Там, за темными линиями (вовсе не темными, они лишь затеняли, прятали от мира ее ослепительную, обжигающую, сокрушающую красоту!) юная богиня шла к нему.

Приз.

Она смотрела с радостной прямой улыбкой женщины, с чьей плотью он сейчас соединится. Закончены долгие ухаживания, насыщенные трепетом томительной двусмысленности, и отброшен теперь ненужный стыд, они скинули игривую вуаль, покрывало, чтобы наконец насытиться друг другом и всегда быть вместе.

Лже-Дмитрий тихонечко заскулил от восторга.

Она была как Рафаэлева Мадонна. Ее длинные, очень длинные волосы развевались шлейфом, и шла она быстро. И так же, как Рафаэлева Мадонна, прижимала к груди младенца.

(их младенца?)